Рафаэль Дамиров – Молот. Начало пути (страница 10)

Ночь цепляла бока коня кустами и высокой травой, заставляя его недовольно фыркать. Неподвижная луна высвечивала угасающую ленту тропы. Пора стать на ночлег.

Я разбил лагерь на небольшой полянке. Поужинав сухарями и вареной картошкой, прихваченной у людоедов, я расстелился под кустом, укутавшись в меховой плащ, оставшийся у меня еще из Даромира.

Дремота окутала сознание, но где-то в глубине я понимал, что сплю вполглаза. Еще одна нужная способность, которая появилась после укуса оборотня. Даже во сне я, словно зверь, был всегда начеку, и когда слабый шорох всколыхнул кусты, я вскочил на ноги, выхватив молот.

Конь тоже проснулся и зафыркал. Кто-то смотрел на меня из чащи, и я это чувствовал. Втянув воздух ноздрями, я не учуял постороннего запаха – значит этот кто-то предусмотрительно подходил ко мне с подветренной стороны. Но так делают только хищники.

Успокоив коня, я крикнул:

– Я знаю, что ты там, выходи!

Через мгновение три тени скользнули на поляну. Три пары желтых глаз окружили меня. Огромные волки, щерясь, подбирались все ближе… Я сделал шаг назад, закрывая собой коня. Тень взметнулась к моему горлу. Я перехватил волка за загривок и отшвырнул его в сторону. Что-то не давало мне его убить. Тот, взвизгнув, вскочил на ноги и попятился назад, как побитая собака. Остальные двое стали вдруг принюхиваться – что-то во мне их насторожило. Волки закрутились на месте. Они поняли, что перед ними не просто человек, а полузверь… Оставив попытки атаковать, троица нырнула в кусты, то и дело высовываясь и поскуливая, словно куда-то зазывала меня.

Я шагнул за волками, а те засеменили по звериной тропе, постоянно оглядываясь. Так мы прошли около мили. Возле покореженного дуба стая остановилась, кружа вокруг распростертого на земле тела. Я подошел ближе: на тропе лежал матерый волк с посеребренной сединой мордой. Его задняя лапа была зажата ржавым капканом, привязанным цепью к дереву. Троица заискивающе крутилась вокруг старейшины. Судя по всему, это их вожак. Он глянул и сразу понял, кто я.

Я просунул между скобами капкана рукоять молота и надавил. Зверь выдернул лапу. Он ещё раз пристально посмотрел на меня, словно благодарил за спасение. Я махнул ему рукой, и волк, сопровождаемый своей свитой, заковылял в чащу.

Ну вот… Теперь среди волков я свой, а среди людей изгой…

Глава 6

Спустя несколько дней я пересек границу королевства Тэпия. На живописных лугах раскинулись маленькие деревеньки. До столицы королевства города Астрабан оставался день пути. Я остановился на постой в одной из деревушек под названием Тисс, сняв домик с банькой у зажиточного скотника. Хозяева принесли мне ужин: жаренного на углях гуся и домашнего пива.

Сидя на веранде после жаркой бани, я наслаждался звездным небом, пивом и сочным мясом с хрустящей корочкой, обдумывая планы возвращения домой. Где-то ухнула сова. Полоска реки мерцала ночным серебром. Тишина спустилась с холмов и окутала деревню: редко какая собака тявкнет или загогочет встревоженный гусь. Хорошо…

Неожиданно ночная идиллия прервалась криками и причитаниями. На соседней улице я разглядел какое-то движение. Заверещали деревенские бабы, забегали мужики, хватаясь за топоры и вилы.

Я взял кинжал и, спрятав его за полой банного халата, с любопытством наблюдал за приближающейся к моему дому толпой. Процессия с факелами и вилами окружила веранду. Хмурые и напуганные лица сельчан не сулили ничего хорошего.

– Прошу прощения, господин! – жамкая в руках шапку, обратился ко мне местный староста. – У нас беда! Осквернена и убита юная дева, дочь лавочника. Ее тело только что нашли возле реки неподалеку от деревни. Она пропала в то же время, когда вы прибыли в нашу деревню…

– Ты хочешь сказать, что я причастен к убийству?

– Поймите, господин, мы люди мирные, в наших краях отродясь такого не было… мы обязаны взять вас под стражу до прихода гвардейцев Королевы.

– Покажите мне ее тело, я хочу осмотреть место, где нашли труп.

– Простите, господин, но это невозможно!.. Семья погибшей считает вас причастным и ни за что не пойдет на это.

– Нету тела – нету дела! Тогда и арестовать меня – невозможно! Я позволю себе не согласиться с мнением родственников убитой, так как считаю себя непричастным.

– Простите, но вы не оставляете нам выбора… Взять его! – собравшись с духом, скомандовал староста.

Пятеро дюжих мужичков бросилось на меня, неуклюже тыча вилами. Я перемахнул через перила веранды, не давая загнать себя в угол. Увернувшись от тычков, уложил двоих кулаками. Остальных отходил по спинам черенком трофейных вил. Спустя несколько секунд деревенский штурмотряд распластался на земле, причитая и корчась от боли. Староста юркнул за спины негодующих баб.

Я вытащил кинжал и демонстративно порубил черенок вил на фрагменты:

– Если бы я был убийцей, эти люди были бы сейчас мертвы, – я ткнул кинжалом на поднимающийся с колен фермерский спецназ. – Покажите мне место убийства, и я найду настоящего убийцу.

Меня проводили к реке. Мутная заводь скрыта от любопытных глаз зарослями ивы и тростника. На земле, раскинув косы и уставившись в звездное небо застывшими глазами, лежала молоденькая крестьянка лет двадцати. Чуть поодаль толпились скорбящие. Где-то среди них убивалась мать.

– Ее звали Руна, – пояснил мне староста. – Тело нельзя трогать, пока душегуб не будет найден, иначе душе убиенной не обрести покоя и вечно бродить в этих местах.

– Так вот почему вы хотели по-быстрому решить вопрос со мной! А если убийца останется не пойманным?

– Тогда скверно будет… Ее похоронят прямо здесь. И проклято будет это место, и будут его обходить стороной…

Я внимательно осмотрел тело. Облака расступились, выпуская мне в помощь молодую луну. Ночной свет осветил труп, отразившись в широко открытых глазах, оцепеневших посмертно от ужаса. Одежда порвана по швам, т. е. руками, а не когтями, сарафан в крови, грудь обнажена. Лицо налилось пунцом, вокруг шеи бордовые борозды. Ее изнасиловали и задушили… Я пощупал живот трупа – еще теплый… Значит, с момента смерти прошло всего несколько часов. Я разжал пальцы правой руки убитой. В ладони зажат вырванный лоскут холщовой ткани. Ткань отличалась от одежды убитой: структура грубее и состояние заношенное.

– Соберите всех жителей на площади, я найду убийцу, – приказал я старосте.

Глаза его округлились, а на лбу выступили крупные капли:

– Как же вы, господин, так можете, иль нечистый с вами?

– На площади должны быть все мужчины Тисса, – я положил руку на рукоять кинжала. – Ты меня понял?

– Конечно, господин, – закивал староста и бросился собирать народ.

Через пять минут все население деревни, а это около трехсот человек, собралось на площади, негодующе переминаясь с ноги на ногу. Пришли даже дети. Их никто не собирал, но любопытство и желание подурачиться ночью одержали верх.

Я поднял руку, люд притих.

– Жители Тисса, среди вас находится человек, лишивший Руну жизни.

– Не-ет!.. Нет! – зароптал народ. – Отродясь не бывало такого, это дело рук пришлых!..

– До реки, где лежит тело, очень близко, – оборвал я. – Кто-нибудь из вас слышал крики о помощи несколько часов назад?

Люди опустили головы…

– Нет, не слышали, – ответил я за них. – Потому что их не было! Потому что Руна знала убийцу и подпустила его к себе. Он напал и, придушив ее, снасильничал, а затем убил… Руна – статная девушка, закаленная крестьянской работой. Не каждый справится с ней. Скорее всего, душегуб силен и молод. Он караулил ее у реки. В рощице, откуда хорошо наблюдать за окрестной речкой, я нашел место с истоптанной и примятой травой. Поврежденные травины не пожухли и еще зелены. А теперь скажите мне, кто из парней чрезмерно ухлестывал за покойной, кого она отвергала, чьих ухаживаний она не принимала?

Наступила гробовая тишина. Стало слышно даже кваканье лягушек с противоположного берега.

– Нистон… Он хаживал к девице, – промямлил староста, всплеснув руками.

– Д-да… Да, – закивал народ.

– Где он? – спросил я, окинув взглядом толпу.

– Да вот же! – воскликнул староста, тыча пальцем в широкоплечего парня, стоящего немного поодаль в толпе.

– Нистон, подойти ко мне, – махнул я парню рукой.

– Да вы что? Я в жизни бы ее не тронул! – завопил Нистон, хватаясь за голову. – Да я сам голыми руками убью того, кто это сделал!

Народ загудел.

– Подойти ко мне, Нистон… – ледяным тоном повторил я. – Ближе…

Это подействовало не только на Нистона. Жители враз приумолкли и, казалось, готовы были сами подойти ближе.

Нистон, опустив голову, послушно поплелся к центру площади.

– Что у тебя с лицом, Нистон? – спросил я, указывая на свежие царапины.

– Шиповником в лесу оцарапал, – парень нервно теребил край рубахи.

– А что же у шиповника пятерня как у человека? – спросил я и, наложив свои пальцы ему на лицо, провел рукой сверху вниз. Пальцы накрыли параллели царапин, повторяя их путь. – А это у тебя откуда? – Я дернул его за порванный край рубахи.

– Я ж-же говорю… в лесу…

– Это я нашел в руке у убитой! – я поднял вверх найденный лоскут. – Она сорвала его с одежды душегуба. – Сними рубаху, Нистон.

Парня затрясло, но он скинул рубаху, обреченно глядя на меня затравленным зверем. Я приложил лоскут к его рубахе, края сошлись, образуя единое целое. Народ ахнул.