Рафаэль Дамиров – Курсант. Назад в СССР 7 (страница 3)

Вдруг Черненко проверяет меня и подозревает, что я все-таки из будущего? Хотя это, скорее, моя паранойя. Но ведь был у меня уже однажды удивительный разговор, да и, как говорил товарищ Шилов, герой одного известного сериала про ментов: «Береженого бог бережет, а небереженого конвой стережет».

– Информация конфиденциальная, – понизил голос подполковник. – Сами понимаете. Просто я хочу, чтобы ваше расследование пошло в правильном русле.

– Конечно, понимаю. Только о Галине уже вся Москва гудит. Даже коридорный, что нас сюда провел, кажется, знает не меньше вашего. Если Артурчик – фаворит Брежневой, вряд ли можно ее подозревать в причастности к его смерти и тем более к краже подвески.

– Да, но, по нашим сведениям, Галина Леонидовна связана с некой группой, занимающейся скупкой и перепродажей бриллиантов.

– Бриллиантовая мафия? – выудил я термин из будущего.

Так будут называть потом темные делишки Галины и членов семей высокопоставленных номенклатурщиков, связанные с ювелирными махинациями.

– Скажете тоже, – отмахнулся Черненко. – У нас в стране мафии нет и не было.

И не будет, чуть не сказал он. Ага.

– Не уверен. Алмазы советской огранки очень ценятся за рубежом. Что-то у вас есть на Брежневу? – спросил я, даже не надеясь, что ГБ-шник поделится такими сведениями.

– Немного, конечно. Скупает она бриллианты легально, в Столешниковом переулке в магазине «Алмаз».

– А сбывает как?

– Сбывает… Не совсем легально. Но это закрытая информация.

– Дайте угадаю, Алексей Владимирович, – для важности я даже лоб наморщил. – В окрестностях этого магазина «Алмаз» ошиваются подпольные скупщики драгоценностей. Брежневой и ходить далеко не надо. Наверняка у нее среди такого контингента есть свои проверенные люди. Еще возможна и другая схема обогащения на камешках. На первый взгляд вполне себе законная. Цены на бриллианты у нас повышаются регулярно, примерно раз в два-три года. Решение об этом принимается на секретном заседании Политбюро. Но чудесным образом Галина узнает о повышении цен заблаговременно. Покупает ювелирные украшения в магазинах, а после возвращает их по завышенной, уже новой цене. Я угадал? А еще алмазы можно скупать до огранки – прямо на Московской ювелирной фабрике.

– Вы очень прозорливы, Андрей Григорьевич, – на лице Черненко отобразилось некоторое восхищение, которое он не смог скрыть. – Не надумали к нам перейти? Не надоело урками заниматься?

– Я пропустил службу в вооруженных силах. К вам мне дорога закрыта.

– Это все решаемо, вы же понимаете…

– Спасибо, но почему-то с детства мечтал стать милиционером.

– Мечта сбылась, – хитро улыбнулся подполковник. – Нужна новая.

Перейдя на шёпот, еле слышно добавил:

– Генсек совсем плох. Сердчишко шалит, да и возраст. Неровен час, отдаст богу душу. Тогда в стране настанет переломный момент. Сейчас ваше ведомство на коне, но в скором будущем все может произойти. Сами знаете, какие отношения у Щёлокова с нашим бывшим шефом, который, как вы знаете, уже пошел на повышение и в мае занял кресло секретаря ЦК КПСС.

– Вот как настанет переломный момент и это самое будущее, тогда и подумаю, – я не стал напрямую отказываться.

Лучше уж быть союзником тех, чей руководитель скоро займет главный пост в стране. Пусть считают, что я в раздумках, так и мне спокойнее.

– Андрей Григорьевич! – меня окликнул выглянувший из 413-го номера Горохов. – Вы нужны на осмотре. Пройдите сюда.

И очень вовремя, как чувствовал.

– Вас начальник зовет, – Черненко, сухо улыбнувшись, протянул мне руку, – До свидания. Передавайте привет отцу. Давненько про него не слышно. Это радует.

– Сплюньте, – я пожал ладонь. – Надеюсь, он остепенился.

– Горбатого могила исправит, – покачал головой Черненко. – Я, честно вам скажу, много видел. Вы присматривайте за ним. Уж очень он неугомонный человек и радикальный журналист. Таких у нас не жалуют.

– Спасибо за предостережение. До свидания.

Мы попрощались, и я вошел в номер. Тело убитого уже перевернули на живот. Катков марал дактилоскопической кисточкой мебель и предметы обстановки, Погодина не было (пошел, видно, по оперскому плану работать), Света стояла тихонько в углу и наблюдала за происходящим. Но вид у нее был далеко не праздный. Пытливый ум прокручивал версии на основе психологических “фишек”.

Я одного не мог понять – почему вдруг все в таком напряжении. Что тут без меня обнаружилось? И тут заговорил один из специалистов.

– Обратите внимание, – профессорского вида судмедэксперт в неестественно белоснежном, будто накрахмаленном, халате указал на спину убитого, которую усеяли красные борозды. – Кровоподтеки свежие, нанесены прижизненно, примерно в один период со временем смерти. То есть около десяти-пятнадцати часов назад.

– Его что, розгами били? – вытаращился Горохов, оторвавшись от протокола осмотра. – Следы, будто его высекли.

– Посмотрите, – судмед провел пальцем в перчатке по спине трупа. – Некоторые линейные следы образуют группы и ложатся как бы веером. Это напоминает удары многохвостой плети. Как минимум с пятью концами.

– Бл*ха, – не сдержался Никита Егорович. – Его что, пытали?

– Похоже на то… Но удары не слишком сильные. Ведь целостность кожных покровов не нарушена. Крови на спине нет.

– Но все же его били? – вмешалась Света.

– Да, но следы могли остаться и от не слишком чувствительных ударов, – продолжал «профессор». – Это все индивидуально для каждого организма.

– Как это? – спросил Горохов.

– Все зависит от эластичности стенок сосудов, от свертываемости крови, от факта приема гормональных препаратов и даже от состояния и функционирования печени. Вскрытие покажет. Исследования мы проведем по полной.

– Куда экспертизу назначать? – спросил Горохов. – В какое учреждение?

– В НИИ судебной медицины минздрава СССР.

Значит, я не ошибся. Не простой это судебный медик оказался. Как пить дать – профессор.

– Вот еще, – продолжал эксперт. – Обратите внимание. На запястьях тоже имеются кровоподтёки. Будто руки связывали при жизни. Ну или надевали наручники.

– Похоже, что парня убивали долго и мучительно, – задумчиво пробормотал Горохов, обгрызая кончик авторучки. – Скорее всего, пытали… Но зачем? По предварительным данным, ничего, кроме бриллиантовой подвески, не похищено. А тут ещё осталось столько всего. Значит, это не ограбление.

– Или убийца шел именно за подвеской, – предположил Катков, оторвавшись от обработки журнального столика дактилоскопической кисточкой.

В этот момент он был похож одновременно на маляра и на трубочиста, так как умудрился перемазать черным порошком лицо и руки. Но не обращал на это никакого внимания, ушел с головой в работу – в буквальном смысле этого слова.

– Возможно, что так, – кивнул Горохов. – Что там у тебя, Алексей, есть пальчики?

– Полно, Никита Егорович, только вопрос – чьи они… Труп я откатаю, проверю. Отсею лишние. Но тут есть несколько следов, оставленных явно женскими пальцами. Отпечатки четкие. Папиллярные линии аккуратные, тонкие, кожа явно без мозолей. Руки не видели физической работы. Похоже, что к нашему убитому в гости захаживала аристократка.

Дьявол! – ругнулся я про себя. Надеюсь, это отпечатки не Галины. Иначе нам явно не поздоровится. Хотя даже если и ее. В базе пальцев дочки Брежневой сто процентов нет – и вряд ли кто-то позволит нам ее вызвать на допрос, да к тому же дактилоскопировать. Принцесса сейчас неприкасаема. Наслаждается кутежом, любовниками и дорогими бриллиантами. Жизнь в Голливудском стиле. Но она еще не знает, что после смерти отца все в одночасье рухнет. А жизнь она закончит, страдая от алкоголизма в девяностых – нищей в психиатрической больнице.

Я пошарился по комнатам. Осмотрелся. Номер аккуратный, ухоженный, окна выходят на Васильевский спуск, с видом на Красную площадь и собор. Но обстановка как в дешевом мотеле, хотя тут как посмотреть – на сегодняшний день для непритязательного советского гражданина трёхзвёздочная гостиница может показаться очень даже шикарной. Все-таки в номерах «России» по-домашнему уютно.

– Андрей Григорьевич! – позвал меня Горохов, увидев, что я брожу с озадаченным выражением на лице. – Что, есть мысли?

– Много странностей, – ответил я, не переставая мерить комнаты шагами. – Порядок не нарушен. Даже постельное не сбито. Если его пытали, хоть что-то должно об этом говорить. Например, разбитая кружка. Перевернутый стул, на худой конец. Следов борьбы нет совсем. Как театральная постановка, где экономят время и деньги на реквизите.

– Что ты хочешь этим сказать? – Горохов заинтересованно на меня уставился.

– Такое ощущение, что потерпевший знал убийцу. Спокойно впустил его в номер. Дал себя связать. Высечь какой-то плетью. При этом не орал, кляпа нет, а криков никто не слышал. А потом дал себя прирезать.

– Бред какой-то… – пробормотал Горохов.

– Вот и я так думаю.

В номер залетел запыхавшийся Погодин, следом за ним два МУР-овских опера.

– Никита Егорович! – выдохнул Федя. – Есть свидетель! Подняли вчерашнюю смену, администратор видела, как около полуночи Дицони вошел в гостиницу с какой-то дамой.

– А почему нам об этом не сказали сотрудники милиции и доблестные смежники в штатском, что тоже вчера дежурили?

– Нам об этом говорили, – вмешался один из приданных оперов в кепке-хулиганке. – Но никто из них дамочку эту не запомнил. Видели ее издалека.