Рафаэль Дамиров – Курсант. Назад в СССР 14 (страница 2)
– Так. Кто именно исчезает? – уточнил Катков.
– Копия письма учительницы ещё не дошла, но, судя по имеющейся информации, пропавшие – далеко не почётные жители области. Какие-то… я бы даже сказал, маргиналы, Алексей. Люди без семьи, без связей. Алкоголики, рабочие-одиночки, бывшие заключённые. В общем, те, кого искать никто особо и не будет. Кому они нужны, кроме нас?
Шеф говорил спокойно, но в голосе его так и сквозил скепсис. Видно, он и сам не слишком верит в криминальный характер исчезновений. Ну потерялись и потерялись. Перекати-поле, ни родины, ни флага, для таких раствориться на просторах Союза – раз плюнуть. Кто-то спился и канул в небытие, кто-то махнул в другую область, кто-то сгинул в заброшенной хибаре. Не исключено, что через пару лет всплывут где-нибудь. Или не всплывут.
Вопрос в другом – почему этим заинтересовались в Москве?
– Ага, и за столько лет ни одного трупа? – заметила Света, глядя на телефонограмму.
– Именно, – кивнул Горохов. – Ни тел, ни следов. Просто исчезли – и всё.
Я постучал пальцами по столу.
– МВД РСФСР проверяло?
– Нет, – ответил он. – Никого туда не отправляли, сразу вот, видишь, с козырей решили зайти, нас снарядить. А это всё куда? Растуды в качель? – Горохов, процитировав Ильфа и Петрова, махнул рукой на папки с томами дела.
– Так что теперь? – наконец спросил Катков. – Здесь заканчиваем и сразу в этот… Верхний Лесовск?
– Нижний, – хмыкнул следователь. – Но, как говорится, хрен редьки не слаще…
Все окончательно поняли: лето накрылось. Работать придётся без остановки, и никакого тебе отпуска, никакого моря. Я снова представил ведомственный санаторий, белоснежные корпуса на фоне волн, и вздохнул, прощаясь с этими мечтами на пока. Ну, значит, не судьба.
– Слушайте, а давайте я туда смотаюсь первым? – предложил я. – Гляну, что к чему.
Горохов посмотрел на меня с лёгким удивлением. И одновременно с надеждой.
– А что? – продолжил я. – Оперативное сопровождение Федя здесь легко потянет, фигуранты по грузинскому делу у нас под арестом, никто никуда не денется. Документы под охраной, – я кивнул на дверь гостиничного номера, за которой дежурили наши московские постовые. – Так что я свободен. Могу раньше начать наводить оперативные позиции, прощупать почву. Может, информация вообще не подтвердится, и этот Лесовск тогда нам не сдался.
– Андрей Григорьевич дело говорит, – довольно крякнул Горохов, а коллеги, явно благодарные за шанс не мчаться в глушь, сломя голову, дружно закивали.
И только Света надула губки. Она не привыкла, что её муж отдельно от жены по командировкам мотается. Но спорить не стала – понимала, что под угрозой не только наша с ней поездка в Крым, а летний отпуск для всей нашей дружной команды.
– А! Андрей Григорьевич, ты поедешь туда, – шеф подскочил и стал ходить взад-вперед, утыкаясь то в гостиничный встроенный шкаф, то в свою кровать, а мы чуть посторонились к стеночке, знали, что от ходьбы у Никиты Егоровича полушария лучше работают, видимо, кровь от ног разгонялась и к голове шла усиленно. – Оформим на тебя командировку, как на проверяющего… Ага… Мол, нужно проверить информацию, то да сё… Отличная идея, товарищ майор! Хе…
– Сделаем, Никита Егорович, – подбодрил я шефа.
– Так… Выясни, действительно ли там есть, чем нам заняться. Если правда творится что-то неладное – звони, здесь закончим, приедем и разберёмся. Если нет – разруливай там всё на месте, пиши рапорт и подробную докладную да и возвращайся в Москву. Надеюсь, мы тоже скоро в столице будем.
Я задумчиво вздохнул, потёр переносицу.
– Никита Егорович, а если это реально серьёзно? В этом подлеске.
– Ты человек умный, Андрей Григорьевич. Лучший в своём деле. Потому тебя туда и отправляю. Если это пустяк – ты разберёшься быстрее, чем я бумагу с подписью составлю. Если там что-то серьёзное – мы подтянемся и дожмём как надо. Как раньше… Но надеюсь, что это письмо писала полоумная. Хоть и учительница, но полоумная.
А в моей голове уже начала складываться картина. Город на болотах, пропавшие люди, жалоба на имя Горбачёва, как крик души…
– А если это какая-то местная самодеятельность? – тихо сказала Света. – Может, местные власти что-то замалчивают.
– Ну так закроем дело и уедем, – пожал плечами Горохов. – Но чую я, что эта вся бодяга с Нижним Лесовском выеденного яйца не стоит.
Я усмехнулся.
– Чуйка у вас, Никита Егорович, как правило, не подводит.
Он криво улыбнулся.
– Ну так чего? Готов к поездке на край света?
Я поправил галстук.
– Как в пионерском лагере, Никита Егорович. Всегда готов.
Горохов смотрел на меня с одобрением.
– Вот и славно, – а потом еле слышно добавил: – Только вот лагерь этот тебе точно не покажется весёлым. Говорю же, дружок у меня там жил. Тоже нет в живых его уже, кстати.
Советские аэропорты были везде, даже в таких городишках, как Нижний Лесовск, где самолёты садились редко, а улетали ещё реже.
АН-2, он же «Аннушка», он же кукурузник, плюхнулся на узкую асфальтовую полосу, едва не подпрыгнув обратно в небо от удара. В салоне было трое пассажиров, и, когда машину перед посадкой знатно тряхнуло, сердце тоже ухнуло вниз вместе с воздушной ямой.
Но всё обошлось. Мы выбрались наружу, ловя ртом свежий воздух. Земля! Твёрдая, надёжная, родная…
Я вдохнул полной грудью, но вместе с ним в лёгкие тут же проникла тяжёлая смесь запахов – сырость болот, горячий асфальт и что-то сладковато-тухлое, словно где-то вдалеке тлела гнилушка.
Пройдя в здание крошечного аэропорта, я ещё раз оглянулся на взлётную полосу. Здесь мог сесть разве что Ил-14, да и тот, наверное, с трудом развернулся бы. Само здание – одноэтажное, низкое, с еще не облезшей штукатуркой. Внутри – зал ожидания с потертыми скамейками, стойка кассы с заляпанной вывеской «КАССА» и скучающий в углу автомат с газировкой. На стене плакат, на нём девушка в униформе и с подносом фруктов в руках и текст: «Летайте самолетами АЭРОФЛОТА».
Я улыбнулся, ведь иных самолетов гражданской авиации в СССР сейчас и не было… Потом машинально кинул монету в автомат, сделал пару глотков тёплой, слабо газированной воды и вышел на улицу.
Возле здания стояла чёрная «Волга», будто специально отдраенная к чьему-то приезду, с блестящими крыльями и тонированными задними стёклами. У капота – коренастый мужчина в светлом летнем костюме, с хитрым прищуром и глубокой залысиной. Лицо его, казалось, застывшее в лёгкой полуулыбке, дышало уверенностью. Глаза цепкие, оценивающие, но при этом доброжелательные – не тот случай, когда встречающий просто исполняет приказ. Он стоял расслабленно, но чувствовалось, что при необходимости может двигаться быстро, несмотря на возраст.
– Товарищ Петров? – голос его был спокойным, чуть насмешливым, будто он заранее знал, кто перед ним, но решил удостовериться для проформы.
Я шагнул ближе.
– Да.
– Гавриил Захарович Мещерский. Председатель Нижнелесовского горисполкома.
Я приподнял бровь.
– Сам глава города встречает командированного сотрудника милиции? За что же я такой чести удостоился?
Нет, я, конечно, предполагал, за что, но позволил себе немного слукавить. Посмотрим, что он скажет и как.
– А как же! – он усмехнулся. – Гость из Москвы – у нас редкость. А уж такой человек, как вы, товарищ майор, – это вообще событие. Знаем, знаем ваши подвиги, газеты читаем, телевизор смотрим.
– Мой прилет – событие?
– Конечно! Вас вон вся страна знает. Ваши дела, статьи в «Огоньке», передовицы в «Известиях»… Настоящий советский герой.
Я только задумчиво кивнул. Комплименты меня никогда не впечатляли, а вот намерение того или иного чиновника их делать – уже вопрос.
– Садитесь, пожалуйста, прошу, по дороге поговорим.
Я сел на заднее сиденье, рядом плюхнулся сам Мещерский. За рулём сидел водитель, молчаливый мужик с грубым лицом, закатанными рукавами и натруженными руками.
Машина плавно тронулась.
За окном проплывали обшарпанные пятиэтажки, магазины с потускневшими вывесками, деревянные домики с палисадниками, где вдоль заборов сушились простыни. На центральной площади возвышался памятник Ленину с вытянутой в светлое будущее рукой, а над городом торчали трубы завода.
– Город у вас небольшой, – заметил я.
– Ага, столицы из нас не выйдет. Но живём. Не жалуемся.
– И фабрики-заводы у вас, смотрю, есть?
– Конечно. Главный у нас – Нижнелесовский текстильный комбинат «Красная нить», – заговорил Мещерский, глядя вперёд, на дорогу. – Основан в тридцать втором, ещё при первой пятилетке.
– Что выпускает? – спросил я, будто не знал.
– Ну, войну работал на армию, потом шил форму для железнодорожников, милиции, фабричных. Сейчас выпускают ткани – ситец, бязь, мешковину, спецовку, постельное бельё.
– Замечательное предприятие, – кивнул я, раздумывая, как далеко зайдет чиновник, рассказывая про «Красную нить», я-то подготовился и прочитал о городе и предприятиях все, что смог быстро нарыть.
Конечно, на бумаге всё красиво. А на деле… дефицит сырья, перебои с хлопком, постоянные недостачи. Руководство комбината давно научилось выкручиваться. Накладные подделывают, браковку занижают, списанное сырьё уходит налево. Чёрный рынок живёт за счёт таких вот фабрик. Ну и деньги там, соответственно, водятся…
– Передовик! Орденоносное, понимаете ли, предприятие. Гордость области, можно сказать. Вон, ещё при Хрущёве фабрика Орден Трудового Красного Знамени получила – за выдающиеся успехи в развитии лёгкой промышленности. Потом, в семидесятых, ещё удостоились Ордена Дружбы народов – за работу на экспорт, поставки в братские страны. Между нами говоря, чисто для галочки, конечно, но звучит красиво.