Рафаэль Дамиров – Кречет (страница 6)

– Рудый, что сидишь, обормот?! – хрипло выдавил Гектор, оперевшись о борт пикапа. – Подсоби мне, здесь оружие!

Парень выполз из кабины и, как побитая собачонка послушно вцепился в груз. Бух! И ящик ударился о дно кузова.

– Какое там оружие? – оживился парень.

– Оружие есть, да не про твою честь, – Гектор ехидно скривился. – Я бы тебе и ножа не доверил. Ну, все, с богом, – хрустнув рычагом коробки передач, Гектор повел пикап в переулок, незаметно ответвлявшийся от площади.

– Куда мы едем? – Энн высунула в окно маленькую голову, длинные русые волосы, стянутые в хвост, затрепетали на ветру.

Улица уводила в старую часть города. Асфальт сменился брусчаткой, брошенных автомобилей стало меньше, а извилистых проулков больше.

– Есть одно богоугодное местечко, – загадочно проговорил старик. – Частенько свечку там ставил, укроемся в обители Христовой, коль не сберег нас всевышний, так хоть пусть приютит.

– Собор? – уточнила Энн.

– В Соборе помещений много, не сподручно уследить за всем, а церквушка – самое то будет.

Минут двадцать внедорожник пробирался среди заброшенных домов. Попадающиеся навстречу одиночные зомби махали вслед крючковатыми пальцами и обреченно щелкали челюстями. Парочку наиболее проворных из них стальной бампер бесцеремонно раскидал по сторонам. Еще троих пикап перемолол колесами. Их черепушки лопались с мерзким треском под днищем авто. Каждый раз Рудый вздрагивал, когда слышал этот звук. Ему все казалось, что зомби уцепятся за колеса и прокусят шины. Хотя мозгом понимал, что это невозможно, но он еще не отошел от встречи с «бронированным» зомби. Итак на душе погано, еще эта сумасшедшая напугала. Взяла топор и расхреначила «терминатора». А с виду такая дурочка богопослушная. Сидит и скулит, а тут на тебе, выдала…

Высотки сменились на деревянные дома, столбы и баннеры на раскидистые деревья. Автомобиль въехал в железные ворота небольшого дворика с высоким забором из славянского кирпича, обеленого известью. По центру возвышалась небольшая церковь из тесаного камня. Под золотистым куполом с крестом висел чугунный колокол. Редкие щели окон-бойниц растянулись по периметру стен на высоте около трех метров. Обитые железом массивные створки деревянных дверей церкви были распахнуты.

Гектор подъехал к ним вплотную и пощупал фарами внутреннее пространство храма. Выждав несколько секунд, он отрывисто крякнул клаксоном. Тишина… Только воробьи затеяли ссору на ветвях вяза.

– Оставайтесь в машине, – Гектор вытащил пистолет и выбрался наружу.

Но никто и не думал за ним следовать. Лилия казалась спокойной, лишь обрывки бессвязного бормотания и отсутствующий взгляд выдавали ее состояние. Доктор сгорбился и прижался к жене, потеряв всякий интерес к происходящему. Рудый уже ожил, но выйти из автомобиля не решался. Только Энн, округлив глаза, с интересом уставилась в окно.

Старик вошел в церковь и замер. Небольшой округлый зал с купольным потолком встретил въевшимся запахом ладана и воска. Рассеянный свет витражного стекла на узких окнах подпирал полумрак. Лики святых, занимавшие всю противоположную стену, с любопытством наблюдали за человеком. Правая рука Гектора рефлекторно потянулась ко лбу – так хотелось перекреститься, но тяжесть пистолета остановила.

– Прости, господи, не досуг сейчас креститься, – старик сощурился, привыкая к темноте.

Массивные напольные подсвечники одиноко поблескивали золотом. Гектор обошел зал. Все спокойно… Никого… Шумно выдохнув, старик опустил пистолет и вышел во двор:

– Приехали, здесь схоронимся!

– Где только не ночевал, а вот у Христа за пазухой не бывал! – Рудый спрыгнул с подножки внедорожника и вытащил сигарету.

– Опять смолишь, итак, чахлый. Завязывай с этой дрянью! – фыркнул Гектор.

– Пробовал, только это были худшие восемь часов в моей жизни. Не бухти дед, если нельзя, но очень хочется, то нужно обязательно.

– Пойди лучше ворота запри, трепло!

Парень поежился и нехотя поплелся к трехметровым створкам из темного железа. Одна воротина поддалась легко, вторая, натужно скрипя, застопорилась на полпути.

– Не идет, чтоб ее! – Рудый выплюнул окурок и хлопнул ладонью по металлу.

– Давай вместе, – Гектор уперся костлявыми руками в кованую обвязку и закряхтел.

Воротина дрогнула и, скребя землю, поползла вперед. Хлоп! Ворота закрылись. Как вдруг невидимая сила толкнула створку снаружи. Воротина чуть отошла, и в образовавшуюся щель просочилась синюшная кисть в истлевшем грязно-сером манжете.

– Дави! – Гектор прижал воротину, защемив подгнившую руку.

Та завертелась и заскользила змеей, пробираясь все дальше, оставляя лоскуты кожи на металлических гранях.

– Шибче держи, пока я отпущу! – закричал Гектор и выхватил из-за пояса пистолет. ПМ пытался выпрыгнуть из обеих рук. Направив ствол в пространство за мертвой рукой, старик нажал на спуск. Щелк, щелк! Но выстрела не было. Глаза Гектора расширились, по спине пробежал холодок, на секунду он замер и не видел, как сзади подбежала Энн. Она выхватила у него оружие и резко взвела затвор.

– Давай сама! – выдохнул Гектор, упираясь в воротину.

Девушка заглянула в щель и прицелилась.

Глава 4

Бах! – Прогремел выстрел, и рука, зажатая створками, повисла безжизненной плетью. Скривившись, Энн откинула ее за ворота. Створки соединились между собой в торопливом поцелуе. Гектор задвинул засов и, обтирая рукавом рубахи морщинистый лоб, посмотрел на девушку:

– Умница, дочка! Откуда умеешь с железякой так обращаться?

– С отцом в тир ходила, любил он это дело и меня за собой таскал. По началу не хотела стрельбой заниматься, а потом привыкла, а когда нравиться стало, все закончилось… А это началось, – последние ее слова дрогнули.

– Все там будем, рано или поздно. – вздохнул старик. – Лучше поздно. Жизнь потерять – дело нехитрое, а смерть потерять невозможно.

Энн задумалась… Воспоминания нахлынули и увели ее от действительности… Большая светлая кухня, на столе белая скатерть. Белый фарфор выставил напоказ завтрак. Энн смотрит на мать, затем на отца.

– Милая, в школу опоздаешь, доедай овсянку, – улыбнулась мать, наливая чай.

– Завтрак – самый важный прием пищи, – отец опустил газету и добавил, – У тебя сегодня акробатика, ты помнишь?

Энн нехотя колупала кашу. Учеба, тренировка, английский с репетитором, прогулка с собакой, а завтра все то же, и послезавтра, только вместо английского французский. А хотелось не «день сурка», и не по плану, а чтобы жить, как настроение будет… И за школой с подругами курить, и поспать до обеда и… Но нет, она же отличница, у нее перспективы. Что скажут родители, тренер? Отец всегда говорил, что ценность человека определяется тем, каким путем он идет к вершине, а не тем, достигнет ли он ее вообще. А она должна достигнуть – другого от нее не ждут. А хочет ли она этого… Боже… Какая я была дура! Это был не день сурка, это был день простого счастья, счастья длинною в жизнь.

Солнце уже норовило спрятаться за макушками вязов, когда, наконец, разгрузили пикап и закончили обустройство убежища. Церковные лавки расставили по периметру зала, раскинув на них спальники. Алтарь застелили пленкой, превратив в обеденный стол, благо, внедорожник был заранее снаряжен на случай экстренного отхода: запас консервов и первостепенная утварь в нем имелись. Водосвятный бак наполнили питьевой водой из церковного колодца. На колокольне оборудовали скрытый наблюдательный пост, завешав ее по периметру мешковиной, найденной в кладовой.

Пистолетов оказалось пять, их раздали всем кроме Лилии и Доктора. Доктор сам отказался – таких вещей он с детства боялся. Энн показала азы обращения с оружием и поведала о мерах безопасности. От тренировочных стрельб пришлось отказаться: шуметь нельзя, да и патронов не густо, всего около сотни. Не успев обзавестись пистолетом, Рудый тут же неоднократно нарушил основное правило безопасности – никогда не наводить ствол на товарища, даже если пистолет не заряжен. Гектор лишил его оружия и торжественно вручил багор.

Двери церкви заперли изнутри на засов. Узкие окна, сквозь которые могла просочиться лишь кошка, завесили церковными полотенцами. Вечером зажгли восковые свечи. Их тонкие стебли быстро кривились и таяли, но Доктор нашел моток фитильной нити. Сплавленный воск можно было использовать повторно для лепки свечей. Энн накрыла на стол: сухари, мясные консервы, разогретые на церковных лампадах, зеленый горошек и кукуруза в банках, чай и одна маленькая шоколадка. Рудый где-то раздобыл две бутыли «Кагора» и церемонно водрузил их на алтарь. Гектор разлил вино по обрядовым чашам и позвал всех к столу. Лилия молча перекрестилась, и первая пригубила бокал.

Церковь чудесным образом повлияла на ее психику. То ли неприступность толстых стен, то ли «промысел Божий» разгладили морщины на ее лице, наполнили глаза блеском, а душу покоем. Она даже перебросилась парой фраз с Энн, когда речь шла о подготовке ужина. Такой ее давно никто не видел. Может, просто стала привыкать к тому, что мир рухнул. Многие уже с этим смирились и выживание возвели в повседневную привычку.

На высоком церковном столике с покатым верхом Лилия нашла библию и больше не расставалась с увесистой книгой. Носила ее с собой, прижимая к груди, словно, ребенка. Библия дарила покой, грела душу.