Раджан Ханна – Путь волшебника (страница 27)
Дурак.
Молодой человек выхватил ее.
Палец Роланда надавил на спусковой крючок.
Карта вспыхнула, ослепляя.
Звук рушащегося мира гремел в ушах.
Спустя мгновение Квентин понял, что все еще жив.
Джокер оставался в руке, а пуля, налетевшая на его ребро, развалилась напополам.
Квентин оттолкнул револьвер и кулаком ударил Роланда в пах. Когда его дядя скорчился, он потянулся за картой, лежащей на полу.
Туз пик вспыхнул в его пальцах.
Сидя в спальном вагоне, Квентин смотрел в окно. В левом кармане его жилета лежала колода — не больше двадцати карт. Из тех, что остались после схватки на пароходе, пришлось истратить семерку червей, чтобы залечить огнестрельную рану. А потом еще даму червей, чтобы помочь матери. Он не был уверен, сработает ли это волшебство, а потому поручил заботу о ней доктору. После всего, что натворил молодой человек, встречаться с матерью он не решился.
Побудительная причина для постижения тайны карточного волшебства исчезла. Половина колоды была растрачена, чтобы свершить правосудие. Но в запасе оставалась еще половина.
Покинув отель, он все время раздумывал над словами Роланда; они эхом звучали в голове. Об отце Квентина. О том, как бы он использовал магические карты. Что ж, возможно, на самом деле это правильный путь.
Но сперва предстояло выполнить обещанное. Новая колода карт ждала своего обладателя. Квентин походил с Дурака, и удача его не оставила.
Пора начать новую игру.
Теперь он станет Мудрецом.
Женевьева Валентайн
ТАК ГЛУБОКО, ЧТО ДНА НЕ ВИДНО
Анна проснулась, зная, что погиб последний нарвал.
Это висело в воздухе, когда она одевалась, когда открывала дверь и ветер толкал ее в лицо, студил пальцы. Рукавиц она уже давно не носила, поскольку зимы пошли не чета прежним.
Все еще в темноте она покинула захламленное жилище и прошла на наблюдательный пункт у самой ограды, которая окружала последние четыре акра заповедной земли инуитов.
Морская обсерватория располагалась в старенькой трехкомнатной школе. После того как все ученики перебрались в новые государственные школы, правительство передало здание Анне. «Жест доброй воли», — прокомментировал уполномоченный с невозмутимым видом. Теперь здесь разместили подарок местных властей — оборудование, прошедшее через третьи руки.
Обсерватория стояла у самого уреза воды. Летом, бывая на берегу, Анна видела неестественно зеленое мелководье, а дальше дно уходило вниз, оставляя бездонную черную воду и куски молочно-белого льда. Припайные льды уже пронизывались порами, ломались, таяли, исчезали.
Наползающая весна плохо влияла на Анну, ей не хотелось ничего видеть.
Внутри поста она включила компьютер и вызвала программу регистрации смертей. Как вдруг в дверь постучали.
Стоявший на пороге человек дрожал, несмотря на теплую куртку, шапку и перчатки.
— Анна Ситийоксдоттир?
Так ее звали на Большой земле.
— Да, я, — кивнула она после недолгих колебаний.
Он как будто обрадовался. Сверился с электронной записной книжкой.
— Мисс Ситийоксдоттир, моя фамилия Стивенс. Я прибыл, чтобы пригласить вас на Первый международный конгресс волшебников.
Она фыркнула.
Гость снова заглянул в электронную книжку.
— Организация Объединенных Наций собирает множество специалистов по волшебству, чтобы обсудить стремительно изменяющийся экологический и магический климат и начать сотрудничество в ряде инициатив. Ваш вклад в работу конгресса как шамана, знакомого с природной магией, будет неоценим. Мероприятие начнется завтра и продлится два дня.
— Нет! — отрезала она.
— Я буду сопровождать вас и ассистировать, — продолжал он как ни в чем не бывало. — А вы — делегат конгресса. Мы можем отправиться прямо сейчас. Я подожду, пока вы соберете необходимые вещи.
— Я не шаманка, — ответила она. — И когда еще был жив последний из шаманов, ООН ни в малейшей мере не считала их вклад ценным. Так ей и скажите.
— Мисс Ситийоксдоттир, — улыбка Стивенса растаяла, — вы последняя инуитка с какими бы то ни было способностями шамала. Поэтому правительство Северных Штатов настаивает на вашем присутствии. Подумайте хорошенько. У меня есть полномочия привлечь в случае необходимости полицию.
Да, такие «приглашения» для правительственных структур — обычное дело.
— Мне потребуется хотя бы час, — уступила Анна. — Этой ночью умер последний нарвал. Нужно при помощи радара найти труп и передать сообщение в Совет по дикой природе.
— А откуда вы знаете, что он умер, — моргнул Стивенс, — если не видели трупа?
Она взглянула на него и ничего не ответила, а у него хватило приличия покраснеть.
Нарвал выбросился на берег, чтобы умереть. Анна поняла это по нетронутому песку вокруг тела — животное не боролось за жизнь, не пыталось вернуться в воду, смирившись с неизбежным концом.
— Как вы заберете его? — Стивенс, тяжело дыша после ходьбы по камням, присел на один из них.
Когда сопровождающий снял шапку, чтобы обмахнуть лицо, оказалось, что он лысеет.
Нарвалы, как и зимы, были теперь далеко не такими, как раньше, но этот весил не меньше шести центнеров.
— Никак, — ответила Анна, а потом добавила: — Самое правильное — оставить его птицам.
— О-о-о… — протянул Стивенс, будто стал свидетелем великого и ужасного колдовства.
«Чтоб тебя море забрало», — пожелала Анна.
Бледно-серая шкура кита была гладкой, как у детеныша, хотя перед ними лежала взрослая особь. Анна догадывалась, что в этом кроется какой-то смысл, но не могла понять, какой именно. Шагнув вперед, она прикоснулась к плавнику и замерла, прислушиваясь. Потом прижалась лбом к холодной липкой шкуре.
«Ответь мне… Ответь… Что делать?»
— Мисс Ситийоксдоттир, если вы не намерены забирать труп животного, нам лучше отправиться в аэропорт.
Что ж, это тоже своего рода ответ.
Анна ушла. Через пару дней труп не будет даже напоминать нарвала.
Ее мать, Ситийок, перебралась в Умиужак, когда в исконные инуитские владения начали прибывать беженцы из Нижних Штатов.
Все считали, что Ситийок, слишком осторожная и даже робкая, останется. Но она была шаманкой и не могла бросить свой народ. Эта земля всегда принадлежала инуитам. Разве они должны срываться с места только потому, что так захотелось жителям южных краев? Пусть кто желает, перебирается на север. А тем, кто решит остаться на юге, ее помощь не понадобится.
Ситийок улыбалась им всем, а потом ушла на север, куда смогла добраться.
Осознание собственной правоты, пришедшее несколько лет спустя, радости не принесло. Поселок, где жили ее родители, заполонили южане.
Большинство инуитов приняли новые условия жизни, как до того принимали старые. Они забросили охоту, отказались от привычного уклада и устроились на государственную службу — кто пилотом на аэродром, кто прислугой в гостиницу. А погода становилась все теплее и теплее, зима отступала все дальше на север каждую весну, и беженцы ползли с юга, словно каменная осыпь со склона в долину.
Приведя в Умиужак собачью свору, Ситийок била тюленей. Продавая шкуры, кое-как сводила концы с концами, но в итоге продала и собак. Когда море потеплело, тюлени ушли, и люди из Умиужака двинулись вглубь страны в поисках лучшей доли, поодиночке и целыми семьями.
— Пойдем с нами, — говорили они. — Зачем тебе оставаться?
Ситийок улыбалась им. Но осталась.
Те немногие, кто не покинул поселок-призрак, постепенно вымирали от голода. Ситийок научилась охотиться на кроликов и добывать рыбу ловушками и сумела победить бескормицу. А следующей зимой родила девочку, которую назвала Аннакпок — Свободная.