Раджан Ханна – Путь волшебника (страница 123)
Проснувшись, он стал еще ближе к истинному себе, и жители Тарроса более не казались такими чуждыми. Бродя по дворцу в поисках Селесты, он поражался красоте тех, кого забыл. Блестящая кожа имела оттенок бирюзы, длинные пальцы на руках и ногах были снабжены перепонками и перламутровыми когтями. Из одежды эти существа носили лишь набедренные повязки. По спинам протянулись гребни из шипов и перепонок, они взбирались на узкий череп и заканчивались у высокого лба. Глаза были черные, губы толще, чем у людей, и волосы росли лишь у женщин — длинные изумрудные локоны с вкрапленными в них жемчужинами и ракушками.
Это были земноводные псевдолюди, морская раса, приспособившаяся к жизни на суше. Островное королевство составляло лишь маленькую часть их обширной империи, простирающейся в глубинах океана. Некоторые из них заявляли, что правят всем океаном, однако Джеремах ведал: это не так. Под поверхностью воды обитали другие, менее цивилизованные сообщества.
Теперь, после того как он прочел еще три тома, Артирия представилась ему почти во всей своей полноте. То же относилось и к восприятию самого себя. И тем не менее он до сих пор не знал чего-то очень важного. Все зависит от того, удастся ли ему узнать.
Селесту он нашел в саду, со свитой из числа земноводных. Они отдыхали подле большого озера, влага поступала в него из подводных пещер.
— Джеремах, сегодня ты больше похож на самого себя, — сказала королева, поманив его перепончатой рукой.
— То же самое следует сказать и о вашем величестве.
Он видел свое отражение на поверхности озера. Одежда изменилась мало, однако он выглядел старше. Лет сорока, предположил Джеремах, но с бородой и кудрями старца.
«Сколько мне на самом деле лет? Я так и буду стареть по мере того, как мир возвращается к своему истинному состоянию?»
— Надо думать, ты нашел, что искал, в этих скучных книгах? — спросила она, предложив ему сесть на скамью рядом со своим высоким креслом.
В озере плескались дети, смеясь, ныряя и пуская пузыри.
— Да. Я нашел истину. По крайней мере большую ее часть.
— Рада, что ты вернулся, учитель. — Пухлые губы раскрылись в улыбке, круглые глаза излучали симпатию.
— Ты всегда была моей любимой ученицей.
И это истинная правда.
— Долго ли пробудешь с нами?
— Вряд ли долго. Я слышу призыв, на который не могу не откликнуться. Помнишь, когда ты была еще ребенком, твой отец заключил мирный договор с королевством Аэльда?
— Помню… — Селеста вскинула взгляд. — Мирный договор моря и неба, заключен в семь тысяч четыреста двенадцатом году, году Луча. Ты заставил меня запомнить эту дату.
— И твой отец получил подарок от повелителя Аэльды. Он все еще у тебя?
Облака нефритового хлопка плыли по небу. Следующая книга взывала к нему откуда-то с высоты.
В сопровождении трех охранников с факелами королева повела его в подземелья дворца, в лабиринт пещер, выточенных морской водой еще в незапамятные времена, и коралловым ключом отперла обсидиановую дверь в хранилище. Внутри обнаружились груды золота и серебра — вековая дань королевств Артирии. А еще фантастического вида доспехи из коралла и кости, железные и золотые копья и щиты, драгоценности всех цветов радуги; все настолько красивое, что Джеремах не мог даже эпитета подобрать.
Побродив среди блистающих сокровищ, Селеста нашла рог из меди, золота и гагата. Судя по форме, он мог принадлежать могучей антилопе. Тем не менее Джеремах почему-то знал, что его выковали там, куда не способен добраться ни один зверь. С удовлетворенным выражением на лице королева протянула рог Джеремаху — она по-прежнему была ученицей, желающей угодить своему наставнику. Он поцеловал ее в щеку и сунул рог за пояс.
— Это еще не все.
За позолоченную рукоять она вытащила из груды сокровищ длинный прямой меч. Лезвие отливало серебром, а рукоятка была украшена голубым драгоценным камнем в форме раковины. Джеремах вспомнил, что король Селестиор носил его на поясе. Даже самый миролюбивый властелин за свою долгую жизнь был вынужден принять участие в нескольких войнах.
— Прими его в дар, — сказала королева.
Джеремах покачал головой:
— Нет, ваше величество. Это же…
— Отцовский меч. Но Селестиора больше нет… Без сомнения, он был бы рад, если бы меч перешел к тебе. — Голосом, похожим на шум океана в морской раковине, она зашептала Джеремаху на ухо: — Мне известно о том, что ты пытаешься сделать. Но это известно и другим. Меч может пригодиться.
Джеремах вздохнул и поклонился, не желая обижать королеву. Взял оружие, поцеловал рукоятку. Она улыбнулась; на шее пульсировали крошечные жабры. Селеста нашла усыпанные драгоценностями ножны, и он подвесил их к серебряному поясу.
«Философ с мечом. Какой абсурд!»
Да и философ ли он еще? Как ему предстоит измениться, когда единственно подлинный мир полностью обнажит себя?
В ту ночь он пировал с королевой и ее подданными — выпил много вкуснейшего вина, до отвала наелся креветок, крабов и устриц. Поднявшись наконец к себе в башню, он уже плохо соображал. Отстегнул пояс, повесил меч на кроватный столбик и отключился.
Его разбудило сильнейшее удушье. Глаза затянуло зеленовато-голубым туманом; может, Таррос погружается в океанские волны и он тонет вместе с городом? Затем возникла боль в горле, слегка притупленная плещущимся в животе вином.
Над ним склонилась темная фигура. Возле своих плеч Джеремах увидел носки кожаных сапог, горло с ужасной силой стягивала тонкая проволока. Он был бы уже мертв, если бы не густая борода; она подарила несколько мгновений, позволивших очнуться и осознать, что его душат.
Хватая ртом воздух и царапая пальцами пустоту, он дергал ногами, сведенными ужасным спазмом. В любой момент проволока может разрезать горло — наверное, еще до того, как он задохнется. Даже позвать на помощь он не в силах. Спустя какое-то время его найдут здесь, в гостевой комнате, но так и не узнают, от чьей руки он погиб.
«Что произойдет, если меня не станет?» — подумал он.
И вдруг мелькнул обрывок воспоминания, содержащий ответ на этот вопрос. Если он не прочтет все тринадцать томов, единственно подлинный мир растворится в мире современности и иллюзий.
Если он погибнет, Артирия погибнет вместе с ним.
Он нащупал рукоятку и обрушил меч Селестиора на голову убийцы. Давление на горло ослабло, однако удар не был смертелен, поскольку меч оставался в ножнах. Еще дважды он бил своего противника, применяя меч как металлическую дубинку, обернутую кожей.
После третьего удара незнакомец свалился с кровати, а Джеремах поспешил отдышаться. Сполз на пол, все пытаясь обнажить меч, — а враг в темном плаще с капюшоном уже снова возвышался над ним. Рука в перчатке сжимала ржавый железный кинжал; одного пореза достаточно, чтобы яд проник в кровь и наступила смерть.
Отступая, он уперся в стену. Из горла вырвалось что-то вроде хриплого карканья. Ножны по-прежнему не поддавались. Но почему, черт побери? Почему он никак не может освободить меч?
Убийца прижал ржавое лезвие к его горлу, из-под капюшона зазвучал холодный голос:
— Ты тоже мне изменял.
Нет, это немыслимо; он, наверное, ослышался.
Внезапно из живота убийцы высунулись позолоченные острия. За его спиной стоял охранник с трезубцем в руке.
Джеремах в конце концов выдернул меч из ножен и успел откатиться в сторону; кинжал насаженного на трезубец врага, который будто и не заметил своей страшной раны, с силой обрушился на каменную стену.
Охранник выдернул трезубец, собираясь нанести новый удар, однако Джеремах уже успел вскочить на ноги. Держа меч обеими руками, описал им серебристую в лунном свете дугу. Голова убийцы покатилась по полу и остановилась подле кровати.
Миг-другой обезглавленный простоял, сжимая кинжал, а потом рухнул, словно подрубленное дерево, и превратился в груду костей и темного тряпья.
Джеремах не мог шевельнуться, в ужасе разглядывая отрубленную голову. Женщина с длинными черными волосами. Он закашлялся и, наверно, завопил бы, если бы мог.
Джоанна…
Имя хриплым стоном сорвалось с его посиневших губ.
Голова смотрела на него, плача и истекая кровью.
— Ты не можешь так поступить. — С ее губ стекала черная кровь. — Не можешь разрушить все это, погубить наше прошлое. Как узнать, что этот мир в самом деле единственно подлинный, а не ложный?
Не находя слов, он рухнул на колени. Сердце болело гораздо сильнее, чем пострадавшее горло.
— Ты всегда говорил… что любишь меня, — рыдала она. — И тем не менее готов уничтожить все… А ведь не знаешь точно, что истинно, а что ложно…
Язык, а за ним и вся голова рассыпались прахом.
Он смотрел в пустые глазницы оскалившегося черепа.
Перед восходом солнца он спустился на берег. Когда первые зеленые лучи поцеловали океан, он протрубил в подаренный рог. Единственная громкая нота долго звенела над волнами, улетая в утренние облака.
Островное королевство просыпалось за его спиной, но он смотрел в сторону океана. В облаках замерцало золотистое пятно. Все увеличиваясь, оно устремилось вниз и вскоре обрело четкие контуры. Изящный, сотканный из облаков небесный корабль под белыми парусами пикировал к острову, словно огромная птица. Вскоре киль беззвучно коснулся воды. У берега парусник выглядел не более странно, чем любое другое судно. Резная фигура на носу изображала прекрасную крылатую женщину.