Радомира Теплинская – Медвежья лощина (страница 12)

Образ Анны, так ярко вспыхнувший в его памяти, заставил сердце болезненно сжаться, словно его схватили ледяной рукой. Боль утраты, которую он так старался заглушить годами, прячась за работой и безразличием, выстраивая вокруг себя броню цинизма, вновь нахлынула на него с новой силой, обжигая, словно кислота, разъедая его душу. Он вдруг почувствовал себя маленьким и беззащитным, как ребенок, потерявшийся в темном лесу, лишенным всякой надежды на спасение. Ему захотелось упасть на колени и закричать от горя, выплеснуть всю боль, накопившуюся в сердце, но он сдержался, боясь спугнуть призрачный образ, возникший перед ним, боясь нарушить хрупкую тишину воспоминаний.

Она стояла, словно видение, связывая его с прошлым, и он боялся, что, если он заговорит, видение исчезнет, оставив его снова одного в этой проклятой чаще.

Женщина медленно подняла руку, словно предлагая ему войти. Её жест был робким и неуверенным, но в то же время полным надежды.

– Вы должно быть устали, – прозвучал тихий, мелодичный голос, словно звон колокольчика на ветру. Голос этот тоже напомнил Эрику Анну. – Позвольте мне предложить вам немного еды и отдых.

Эрик не мог пошевелиться. Он смотрел на женщину, как завороженный, не в силах оторвать от нее взгляд. Он не знал, что сказать, что сделать. Часть его хотела броситься к ней и обнять, другая – бежать прочь со всех ног, боясь, что это всего лишь иллюзия, что она исчезнет, как только он протянет руку.

– Кто вы? – наконец вымолвил он, голос его был хриплым и дрожащим.

Женщина слегка улыбнулась, и эта улыбка на мгновение осветила её печальное лицо.

– Это не важно сейчас, – ответила она. – Важно только то, что вы здесь. И что вам нужна помощь.

Она отступила в сторону, приглашая его в дом. Внутри царил полумрак, освещенный лишь несколькими свечами, расставленными на полках и столе. Воздух был наполнен запахом трав, сушеных цветов и старого дерева. Это был запах уюта и спокойствия, запах, который словно обволакивал его со всех сторон, успокаивая и исцеляя.

Эрик, не говоря ни слова, переступил порог. Он не знал, что его ждет в этом старом доме, но в глубине души он чувствовал, что здесь он найдет то, что давно потерял. Возможно, это будет лишь временное убежище, короткий перерыв в его бесконечных скитаниях. Но, возможно, это будет что-то большее. Возможно, это будет шанс начать все заново.

А потом… просто свалился с ног и дальше темнота. Была ли ещё кто-то в доме, кроме прекрасной незнакомки, Эрик не знал. Голова раскалывалась на части, словно ее пытались расколоть изнутри молотом, во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги, и воспоминания о вчерашнем вечере всплывали обрывочными кадрами, как скверная кинопленка, проецируемая на стену его сознания. Изображение дергалось, звук пропадал, оставляя лишь фрагменты ощущений. Он помнил только ее: светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам словно водопад лунного света, большие испуганные глаза, отражающие нечто большее, чем просто страх – в них плескалось отчаяние, решимость и какая-то болезненная тайна, и решительный жест, когда она указала ему на дверь. А потом… темнота, обрушившаяся на него подобно внезапно упавшему занавесу, оборвав все чувства и мысли.

Как эта хрупкая женщина дотащила его, бесчувственного, до кровати, он даже представить себе не мог. Мужчина весил немало, под центнер точно, a она просто переломилась бы под его тяжестью, словно тростинка на ветру. Это казалось непостижимым, нарушающим законы физики и здравого смысла. Возможно, он был не настолько тяжел, как думал, в полубессознательном состоянии мышцы расслабились и вес распределился иначе, или она обладала невероятной силой, скрытой под этой хрупкой внешностью, силой, порожденной отчаянием и необходимостью.

Повернув голову с трудом, словно она была прикована к подушке невидимой цепью, скованная болью и слабостью, он заметил в кресле крошечную фигурку женщины, которая не побоялась пустить его, незнакомца, в дом. Сейчас она крепко спала, свернувшись калачиком, словно маленький испуганный зверек, ищущий защиты в самом себе, в коконе из усталости и страха. Только иногда, сквозь тишину комнаты, прорывались тихие стоны во сне, и её тело слегка дрожало, выдавая пережитое напряжение, бурю эмоций, которая обрушилась на нее за последние сутки. В полумраке комнаты её лицо казалось еще более юным и беззащитным, чем накануне, почти детским. Свет луны, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на ее лице причудливые тени, подчеркивая уязвимость, ее хрупкость и беззащитность перед жестоким миром.

У Эрика в груди что-то дрогнуло. Слишком давно он не чувствовал ничего подобного, слишком долго не смотрел на женщин не как на потенциальную опасность, источник предательства или временное развлечение, а как на человека, нуждающегося в помощи. Забытое чувство нежности и удивления прокралось в огрубевшее сердце, как росток сквозь асфальт, пробиваясь через слои цинизма и разочарования, через броню, выкованную из боли и потерь. Он поразился её храбрости – или, возможно, безрассудству, граничащему с безумием – и одновременно испытал укол вины за то, что стал причиной ее беспокойства, невольным источником ее страха, грузом, с которым она справилась в одиночку.

Кто она? Почему помогла ему, незнакомому мужчине, находящемуся в беспамятстве? И чего ей это стоило? Какие тайны она скрывает в глубине своей души? Эти вопросы роились в голове, требуя ответов, словно назойливые насекомые, не дающие покоя, не позволяющие сконцентрироваться. Ему необходимо было узнать правду, понять мотивы поступков этой незнакомки, но сейчас, глядя на её спящее лицо, на эту тихую гавань спокойствия и уязвимости, он понимал, что сначала нужно дать ей отдохнуть. Ему нужно было дождаться, пока эта загадочная женщина проснется и расскажет свою историю. История, которая, он подозревал, была не менее запутанной и трагичной, чем его собственная, история, которая могла навсегда изменить его жизнь. И он был готов слушать, готов ждать, готов принять любую правду, какой бы горькой она ни была. Впервые за долгое время в нем зародилась надежда, хрупкая и едва заметная, но надежда на то, что не все потеряно, что в этом мире еще есть место добру и состраданию.

9

Лиза проснулась, когда солнце уже стояло высоко в зените, заливая комнату тёплым, золотистым светом, проникавшим сквозь неплотно задернутые шторы. В доме, словно приветливая симфония, разливались умопомрачительные ароматы свежесваренного кофе, с его терпкой горчинкой и легким оттенком корицы, и аппетитной, шипящей яичницы, жарившейся на сливочном масле. Эти запахи, словно невидимые руки, тянули её из полусонного забытья.

Она сладко потянулась, ощущая приятный хруст в каждом суставе, и невольно охнула. Тело затекло и ныло, напоминая о неудобной позе, в которой она проспала остаток ночи, свернувшись калачиком в старом, мягком кресле, доставшемся ей от бабушки. Кресло было удобным для чтения, с его выцветшей обивкой и уютными подушками, но совершенно неприспособленным для полноценного сна. Теперь предстояло расплачиваться за внезапную смену спального места, чувствуя каждую косточку в спине и ноющее напряжение в шее. Она представила, как ей придется разминать все тело, проходясь пальцами по каждой затвердевшей мышце, и принимать горячий душ, чтобы хоть немного облегчить это состояние. – Ну и ну, – пробормотала она себе под нос, предвкушая предстоящую борьбу с последствиями сонного марафона в неудобном кресле.

Интересно, что заставило её уснуть именно там? Может быть, захватывающая книга, которую она читала допоздна, заставила её забыть о надвигающемся неудобстве? Или просто усталость взяла верх, и теплое, пусть и тесное, кресло оказалось слишком манящим?

Размышляя об этом, Лиза приподнялась, стараясь двигаться плавно, чтобы не усугубить болевые ощущения. Она бросила взгляд на прикроватный столик, где лежала раскрытая книга с красочной обложкой. Точно, вчерашняя история полностью поглотила её внимание, и она просто не заметила, как сон сморил её. Теперь, чувствуя себя немного разбитой, но все еще заинтригованной, она решила пообещать себе, что сегодня вечером вернется к этой книге, но уже в более подходящем для сна месте – в своей уютной кровати. А пока, она должна была привести себя в порядок и насладиться утренними ароматами, обещающими вкусный завтрак и, возможно, более приятный день, чем предполагал ее затекшее тело. Она вздохнула и, твердо решив не сдаваться, направилась в ванную комнату, предвкушая облегчение, которое принесет горячий душ и предстоящий массаж.

Лиза лежала на диване, в полудреме, когда реальность грубо вторглась в ее сонные грезы. Внезапная, как удар молнии, мысль пронзила ее сознание, заставив сердце подпрыгнуть в груди. Вчерашний полуночный гость… Его не было в комнате.

Холодный озноб прошелся по спине, покрывая кожу гусиной кожей. Это могло значить только одно: он на кухне. Но что он там делает? Ищет еду, подобно бездомному котенку, что забрел в чужой дом? Или, что еще хуже, роется в ее вещах, пытаясь разгадать, кто она такая, эта женщина, приютившая его? В голове поднялась паника, мысли метались, как стая испуганных птиц, кричащих об опасности.