Радислав Лучинский – Чëрный Выброс: подкритическая реактивность (страница 40)

— Радиация! — сделал страшные глаза Дайичи, — Я уже почти не справляюсь её за вами убирать!

— Плевал я на радиацию! — зарычал Рэй, — И на тебя, Чернобыльников, тем более плевал! И лично ты можешь действительно никуда не идти, трус паршивый!

— Я трус? — вскинулся Антон, — Я по роже тебе дам сейчас, узнаешь, какой я трус!

— А если не трус, тогда что? — ярость туманила разум, Рэю было всё равно, что именно говорить, лишь бы ударить побольнее. Чтобы слова, как нож, чтобы в самое сердце, чтобы наверняка, — То, что я был прав тогда во дворе?

Чернобыльский активити грохнул обоими кулаками по столу. Схватил блюдце, шваркнул об пол. Прошипел почти нечленораздельно:

— Во дворе! А при всех слабо повторить, урод?

И это тоже до ужаса не его, не Тошкино — полный ярости свистящий шëпот, похожий на шипение змеи.

— И повторю! — Рэй упрямо вскинул голову, — Хоть тысячу раз повторю!

— Повтори!

— Хорошо, слушай ещё разик! Ты просто не хочется, чтобы Майтирэн спасали! У тебя был большой ба-бах, значит, пусть и у других будет большой ба-бах! Только давай тогда и ликвидаторов со стенки сними — они-то уж явно ещё одного ба-баха никому не желали!

На секунду обрушилась тишина, в которой, казалось, слышится хруст мироздания, трескаюшегося напополам. Рэй кинул быстрый взгляд на Сэнеда — у бедного бэ-энчика беспомощно приоткрылся рот и глазищи, и так-то большущие, распахнулись на пол-лица. Из левого выползла предательская капля, здоровенная такая.

— А вот ликвидаторов не трогай! — заорал Чернобыльников, — Это тебе перед ними совестно должно быть, а не мне. А знаешь, почему?

— Почему? — Рэй тоже шипел, как рассерженная змея.

— Потому что ликвидаторы, — Антон заговорил отрывисто, будто слова были не слова, а пули, и он вгонял их в Рэя выстрел за выстрелом, — Ликвидаторы. Спасали. Свою землю. Свою, понимаешь? Жизнью для этого рисковали и здоровьем. Мне ли не знать, чем расплатились ликвидаторы? А вот ты этого не знаешь, Светлояр-один! У тебя всё всегда было хорошо! Чудо, уникум, исполкомовский сынок, мальчик-мажор! Тебе всё всегда приносили на блюдечке с голубой каëмочкой! А теперь ты захотел перед новым дружком своим выпендриться, и плевать, что люди погибнут! Главное — что ты выглядишь хорошим, правда? Тебя папочка-председатель по головке погладит и конфеточку даст!

Рэй дышал шумно и тяжело. Снова заверещал счëтчик Гейгера. Рядом ИАЭС явно начала прикидывать, как ей сейчас двигаться, чтобы половчее разнять драку, но Рэй с кулаками не кинулся. Наоборот, успокоил дыхание, соорудил непроницаемое выражение на лице и отступил на шаг назад. Нарочито брезгливо.

— Тебя, Чернобыльников, действительно не стоит никуда тащить! Нам балласт не нужен. Лин, Сэнед, все, пойдëмте в комнату!

— Вам сказать, куда вы можете пойти? — в тон ему поинтересовался Чернобыльников, — Или сами поймëте?

— Радиацию надо убрать, — Лина встала, отряхнула брюки, — Нафонили всё-таки тут.

— Уже помогаю, — Рэй очень старательно изображал спокойствие. В голове крутилась фраза из какого-то старого фильма: "А я говорю тебе, что это плохой театр! Я говорю тебе, что это глупый и злой театр"…

Чернобыльников круто развернулся, плюнул под ноги Сэнеду и пошёл прочь. Хлопнул входной дверью. На тумбочке в коридоре осталась сиротливо лежать его сумка. Издевательски новенькая и яркая, бело-синяя с надписью "Аэрофлот".

— Рэй? — робко спросил Сэнед, — Ты есть какой? И нам куда пойти надо?

Рэйден сел обратно на диван.

— Какой-такой… Сами все понимаете, какой!

Быстронейтронничек виновато опустил голову.

— Из-за меня такое всё, да?

— Не из-за тебя, — тихо, но твëрдо ответил Рэй, — Из-за себя. То-есть из-за меня. То-есть тьфу… Ну, в общем, ты тут не причём!

— Ну, вы, парни, даëте! — вздохнула Лина, залпом допив безнадёжно остывший чай — Боюсь, что теперь вас уже никакой Дайичи не спасёт.

— Значит, нечего спасать! — буркнул Рэй, — Если он действительно так думает.

— Он так не думает. Точно так же, как и ты так не думаешь про его аварию.

Бэ-энчик посунулся к Рэю поближе, прижался, как котëнок. Вид у него был несчастный-пренесчастный.

— Какая разница, кто там что думает, Лин! После такого…

— Не простишь?.

— Может и простил бы. Если бы ему это было хоть сколько-нибудь надо. Только ему не надо.

Небо за окном опять плакало маленьким сереньким дождëм.

Диск 10. В ЭКСТРЕМАЛЬНОМ РЕЖИМЕ НЕ ТЕСТИРОВАЛИ Фрагмент 1

Паскудная доля истины в словах Чернобыльникова, конечно, была. Царапучая такая долька, ядовитая. Она противно застряла в мозгу и ещё почему-то в груди, мешая дышать как следует. Ворочалась там, саднила, нагоняла холода и не давала покоя. Прямо-таки замечательное дополнение к проклятому вопросу про Иссу — невидимому сиамскому близнецу, осточертевшему по самый паросепаратор. С вопросом, кстати, теперь звонил не Михаил Константинович, а товарищ Хрусталëв, или кто-то из его заместителей, сам майор куда-то запропастился, причём, прихватив с собой самых любимых храмовых наставников Рэя — Расплава и Плутониума. Отец пропадом пропадал на работе, до праздника Седьмого ноября горисполкому надо было успеть переделать кучу самых разных дел. Уроков в школе задавали невпроворот, и больше всех других педагогов к выполненной домашке придиралась, разумеется, Бельская. Мерзкая физичка трепала Рэя за каждую помарку и некрасиво написанную цифру, заклëвывала дополнительными вопросами и театрально вздыхала, выводя в журнале очередную тройку, если не двойку.

Рэйдену было наплевать, он думал о другом. Оценки это ерунда, А вот лезть на "Альтаир" скоро в любом случае придëтся. Будь это триста восемьдесят раз подряд нарушение закона. Оказывается, это очень тяжело, гнусно и даже страшно — нарушать закон! И как только всякие разные преступники добровольно идут на это? Будь у Рэя выбор, он бы ни за какие коврижки не согласился. Но пакость в том, что выбор а-то никакого и нет, "Монолит" — его последняя отчаянная надежда.

Дрянные предчувствия терзали и остальных, хотя вся компания, не сговариваясь, избегала разговоров на эту тему. Чернобыльников участников будущей авантюры подчëркнуто игнорировал. Даже сталкиваясь нос к носу в школе или на станции, не здоровался и в сторонку старательно отходил.

Рэй припятчанина видеть тоже не хотел. Точнее, хотел, очень хотел, до горького кома в горле. Но не теперешнего Тошку, а прежнего, ещё не вставшего по другую сторону баррикад. Доброго, храброго и ничего не жалеющего для друзей. Но такого Тошки у них больше не было. Был другой — чужой, незнакомый, на которого больно случайно натыкаться, взглядом.

Так сменили друг друга ещё несколько одинаково серых унылый дней. Оксана звонила и забегала, но подходящего случая для вылазки на завод всё не подворачивалось и не подворачивалось. Рэй метался из крайности в крайность.

То ему хотелось, чтобы нужная ночь не наступала вообще никогда, то наоборот, чтобы кошмарное липкое ожидание кончилось как можно скорее. Завтра! Нет, сегодня! Чтобы перестать уже мучиться и начать действовать. Чтобы всё стало наконец ясно. А дальше пусть хоть из города выгоняют, как мальчишку Галиена Тукка в какой-то хорошей книжке из параллельного мира! Хоть в тюрьму сажают! Да хоть вешают, Рэю будет уже всё равно. Главное, что он будет знать, что не сдался. Что сделал всё, что мог, даже преступление совершил. А если авария на Майтирэне всё равно случится, то хоть не из-за его, рэевского малодушия.

И вот, наконец он всё-таки наступил: вечер, когда Оксана прислала им всем на коммуникатор коротенькое сообщение, самое желанное и самое страшное. Всего из одного слова: сегодня.

Встретиться заговорщики договорились на автобусном кольце напротив главной проходной завода в ровно полночь. "Гениальный" план оставался без изменений. Дополнительно договорились только, что если их кто-нибудь всё-таки поймает, наперебой убеждать поймавшего, что они просто искали аномалии, увлеклись, не заметили, что так поздно, а тут дверь открыта и люди. Быстронейтронничек в своей неповторимой манере предлагал сказать правду, но ему объяснили, что этого по множеству причин лучше всё же не делать. Правду можно рассказать только директору "Эпи-Центра". Ну и ещё Михаилу Константиновичу, если до такового удастся телепатически доораться.

Рэй заранее выпросил у хмурого храмового интенданта целых двадцать штук инжекторов со снотворным, и два пистолета-парализатора. Их вручили "самому тут мирному населению" — Сэнеду и Оксане. Скорее не для дела, а чтобы чувствовали себя увереннее, когда придëтся от охранников убегать.

Из всех участников авантюры Рэйден был в самом выигрышном положении.

Супруги Головановы давно уже привыкли к мысли, что их приëмный сын — член странной секты, иногда устраивающей ритуалы в том числе и по ночам. Поэтому ни о каких "Ой, а куда это ты намылился так поздно" речи не шло. Сэнеда тоже легко отпустили с Рэем, под его же, Рэеву ответственность.

На оговорëнную остановку они с бэ-энчиком явились первыми. Вывалились из автобуса на холодный асфальтовый пятачок, залитый рыжим светом фонарей. Сделали вид, что идут вместе с немногими другими пассажирами в сторону дачного кооператива. Потом осторожно вернулись обратно, забившись в серый неуютный павильончик. Успели слопать по бутерброду и хлебнули чаю из заботливо прихваченного Рэем термоса.