Радислав Лучинский – Чëрный Выброс: подкритическая реактивность (страница 4)

Лидия Николаевна что-то мирно журчала о золотом веке русской словесности. Индеец Джо отключился от рэевской ноосферы, заскучав от "этой станционной зауми". За окном серые облака собрались, объединились, и дружно поднажав, надëжно упрятали солнце. Время тянулось будто резиновое. Классики с портретов смотрели неодобрительно.

Рэй вздохнул, быстро глянул на Лину Литвинову и снова принялся рисовать в тетради энергоблок с тройными трубами.

Ну, почему, почему даже Меридиан и Зона не в силах отменить чëртову осень?

— Ты не реактор, Рэй, — сказал как-то в шутку Эрик Сосновский, — Ты — чëртова солнечная батарея, вот ты кто!

Рэйден, конечно, ответил, что от старой мазутной ТЭЦ слышит. Но доля правды в словах вредного Сосновского всё-таки была. Чем серее становилось небо за окном, тем больше у Майно-Коломенского портился характер. Будто он и правда от солнечного тепла заряжался.

Эх, вот бы действительно сделать, чтобы на территории заросшего в три слоя самыми разными аномалиями Светлоярского района Новгородской области лето никогда не кончалось. Для этого надо, в принципе, что? Каким-то образом изменить ткань реальности, перекодировать её, задав новые параметры. Вроде бы, какие-то разработки на тему возможности этого самого прямого перекодирования велись в Аришме, надо бы подробности запросить…

Рэйден достал коммуникатор и начал настраивать сеть, но прозвенел звонок. Шуршащая страницами тишина мгновенно взорвалась криками, топотом, скрипом отодвигаемых стульев — восьмой "А" устремился вон из кабинета литературы. А за несколько шагов от парты до двери, получив шуточного пинка от всё того же Сосновского и огрев его сумкой в ответ, Рэй совершенно забыл, что, собственно, хотел запросить и зачем.

Диск 1, фрагмент 3

В коридоре ему заступила дорогу Леночка Заренкова.

— Ростислав, стой! Разговор есть! Не буду врать, что приятный.

Родители Заренковой оба работали "по партийной линии", а сама Ленка была в классе бессменным председателем отряда. И противного металла в голосе с каждым школьным годом у неё становилось всё больше и больше. А ещё Заренкова, одна из немногих, никогда не называла его Рэйденом. И подчëркнуто делала вид, что никакие стороны его жизни, кроме школьной, её не интересуют.

Не смотря на это Ленка Рэю скорее нравилась. Не как девочка, за этим, пожалуйста, к Хлеборезову, а просто как человек. Она ведь на самом деле не была ни занудой, ни воображалой. Просто привыкла всё организовывать и много требовать, причём в первую очередь — от себя. И вообще, она походила на героиню из фильмов про революцию и гражданскую войну — умная, храбрая, всегда серьёзная и с железной волей. Жаль только, что паранормальных способностей Зона Ленке фактически не отсыпала, а так из неё вышел бы отличный сталкер. Но, увы, единственным, чем славилась на эту тему Заренкова, было умение виртуозно телепортироваться.

— Я тебе почтительнейше внимаю, — Рэй засунул руки в карманы и отошëл к стене.

— Майно-Коломенский, оставь, будь добр, свою средневековую манеру в покое! — сверкнула карими глазами Лена, — Лучше скажи: ты уже подумал, какую общественную работу в этом году возьмëшь?

Вопрос был что называется "поддых". Конечно же, об общественной работе Рэйден за два успевших миновать школьных дня не задумался ни разу. Да и вообще, какая ему, на все хвосты урановые, общественная работа?

Заренкова возмущëнно тряхнула толстыми чëрными косами, свëрнутыми в дурацкие первоклашечные "баранки" с коричневыми бантами.

— Что значит "какая", Ростислав? В твоём положении — вообще какая угодно. Любая!

Рэй запоздало осознал, что он ровно это и ляпнул вслух: какая ему общественная работа? И прозвучало это как-то очень по-барски. А Заренкова ведь плохо телепатирует!

— Ой, Лен, прости! Я имел в виду, что я, наверно, никакую не потяну. — он вытащил левую руку из кармана и принялся для наглядности загибать пальцы, — Сама посмотри — у меня станция, с наставниками из Храма тренировки всякие. В "Эпик" в любой момент дëрнуть могут. Я и учëбу-то в прошлом году на пределе вытаскивал.

— Знаю, что станция из Храма, — Заренкова досадливо скривилась, — Но, Славик, блин… Нам же в этом году в комсомол вступать! А у тебя репутация хуже, чем у Мягкова!

— Какая ещё репутация, Лен, ты чего? Я тебе что, викторианская леди, чтобы у меня была "репутация"?

Последнее слово он произнëс подчеркнуто иронично.

— Не ëрничай! Ты прекрасно знаешь, что репутация важна не только для леди.

— Допустим. Но я всё равно не понимаю, что ты такое имеешь в виду? В школу я хожу? Хожу. Форму ношу, как все. Без уважительных причин уроки не пропускаю. Что ещё надо?

Лена упëрла руки в боки.

— Майно-Коломенский, ты издеваешься, что ли? Или реально не понимаешь, что в твоём случае этого мало?

— Да почему вдруг мало-то?

— Почему-почему? По кочану! — окончательно рассвирепела Заренкова, — Ты специально старательно, подчëркнуто не замечаешь, сколько о тебе говорят? И что именно говорят?

— Лен, не поверишь — не замечаю! — Рэй пожал плечами, — Я об этом как-то не думаю.

— В таком случае знаешь что… Ты, пожалуйста, не обижайся! — Ленка устремила взгляд на противоположную стену, на стенд с портретом Ленина, будто ожидала, что Ленин телепатически подскажет ей хорошие формулировки, — Ты просто плюëшь на коллектив, вот, что ты делаешь! Причём, де — мон — стра — тив — но! Во всяком случае, у коллектива давно сложилось такое впечатление.

— Да не плюю я на коллектив! Я просто…

— Ты просто… Просто как в вакууме живëшь, вот что! И очень многим это не нравится! Тебя считают слишком странным. И, что гораздо хуже — зазнавшимся.

— Кто считает? — Рэй тоже уставился на вождя мирового пролетариата. Владимир Ильич с портрета глядел в ответ вполне понимающе. Наверно, его в гимназии тоже кто-нибудь считал слишком странным и оторвавшимся от коллектива.

— Да пол-класса считает! И не только класса, между прочим. Учителя некоторые считают. Лемехов считает, а он, напоминаю, председатель совета дружины.

— Да ЖРО я сливал на этого твоего Лемехова!

— Не сомневаюсь! — Заренкова возмущëнно фыркнула, — Вот только он ничего на тебя не сливал. И на твоём вступлении в комсомол это ещё как скажется!

— Имеешь в виду, что он мне характеристику испортит? — Рэй отвернулся от Ленина, опять привалился спиной к стене, широко расставив ноги и сложив руки на груди, — Ну, пускай попробует! У нас тут всё-таки Зона, почти все из "эфира", как из вчерашней газеты читают, так что что-нибудь наврать у него не получится.

Аккуратные ленкины брови сошлись в одну линию.

— А ему врать и не придëтся! Скажет всё, как есть. Что у тебя никакой общественной работы нет, что в жизни класса ты участвуешь постольку-поскольку. Что всем противопоставляешь себя, что зазвездился. И тогда фиг тебе, а не комсомол! И как класс отмывать после такого позора? Сын самого Голованова, блин с дырочками, без значка и билета!

— И где я зазвездился? — зелёные глаза Рэя потемнели. Как и всегда, когда он начинал по-настоящему злиться.

— Где? Майно-Коломенский, посмотри на себя! Ты же даже сейчас корчишь из себя крутого!

— Да никого я не корчу! Оно само так получается!

— Угу. Конечно, оно само! Волосы отрастил, как у рок-звезды. На служебной "Волге" раскатываешь при всём честном народе. В прошлом году две тройки в табеле, — перечисляя, Лена рубила ладонью воздух.

— У меня одного, что ли, тройки в табеле? Вот всё, кроме меня круглые отличники тут, можно подумать!

— Не все. Но к тебе всегда больше всех внимания приковано. И не всегда доброго, Майно-Коломенский. А ещё по тебе, оценивают весь отряд, а тебя это вообще никак не заботит!

Рэйден вздохнул. Увы, Ленка была права — приковано, и ещё как! Толстенной такой каторжной цепью. Он активити СвАЭС. Он сын председателя горисполкома, пусть даже и приëмный. Он сильный "эфирщик", с которым на равных общаются учëные из "Эпи-Центра". Он бывал в экспедиционных лагерях, и ведь не пробирки там мыл. С ним лично занимается дополнительно Михаил Константинович, а иногда даже и сам директор "Эпи-Центра". И чëрная исполкомовская "Волга" его действительно частенько подвозит. И в газетах местных пару раз о нём писали. Ну и что из этого? Хорошее ведь писали-то! А уж историю с Храмом и Розой вообще весь Светлоярский район наизусть, наверно, знает. Мягко говоря, не каждый день кто-то случайно телепортируется на другую планету, на которой до него ещё никто не бывал. Да ещё и становится там предметом поклонения, пусть даже и просто в силу радиоактивной своей природы. Уничтожает аномалию, ставшую для местных жителей причиной резни. Помогает прекратить эту самую резню. А в результате ещё и добрые полсотни воинствующих церковников переселяются в Светлояр и основывают тут филиал своего Храма, и уже светлоярцам вовсю проповедуют. Это в советском-то государстве, официально атеистическом! А куда денешься, не войну же между двумя Зонами начинать! Каких усилий председателю Светлоярского горисполкома, "Эпи-Центру" и районным особистам стоило добиться, чтобы это вообще стало возможным, ведает разве что сама Зона.

Что он — некая знаменитость, Рэйден давно знал, привык и относился к этому спокойно. Ну, да, наедине с собой несколько переживал, что сам он ничего для этого не сделал, просто так сложились обстоятельства. Гораздо почëтнее было бы, если бы Рэй подвиг совершил какой-нибудь, а не просто родился в реакторе первого блока. Но раз уж родился, что теперь — отмахиваться от этого, что ли? А волосы длинные у него, кстати, были с того самого рождения. Рэй не хотел их обрезать, слишком нравился себе именно таким, да и у Храмовников короткие стрижки традиционно не любили. А ещё волосы отличали светлоярского активити от ужасно похожего внешне Чернобыльникова. Да, большинство парней так не носит ну и что из этого? В школе и на работе Рэй собирал "хаер" в аккуратный, никому и ничему не мешающий хвост…