Радислав Лучинский – Чëрный Выброс: подкритическая реактивность (страница 27)

А ведь самое хреновое, что Сэнед директору тоже сразу поверил! И надеется, что здесь ему помогут! Что с этим делать? Поговорить с бэ-энчиком, предупредить и с ним вдвоём уйти на Меридиан? Искать тех, кто действительно что-то сделает, а не просто слов красивых наговорит, ничего не значащих на самом деле? Это, наверно, хорошая мысль! А ещё не надо будет ни Бельскую терпеть, не привыкать, что он, Рэй, теперь для Чернобыльникова пустое место. А Воины Храма уж точно его, точнее, их с Сэнедом, никогда не бросят. Они дикие фанатики, а не учëные-кипячëные!

— Уйти по Меридиану, конечно можно. Вот только тогда, с вероятностью, придëтся привыкать не только к жизни без Тоши Чернобыльникова. Но много к чему ещё, ещё более горькому, подлому и страшному.

Рэйден резко развернулся, вынудив стул визгливо заскрипеть, чиркнув ножками по серым плиткам пола. Директор "Эпи-Центра" стоял у активити за спиной, вокруг него ещё гасли голубые и серебристые искорки телепорта.

— Извини, Рэйден, я твои мысли подсмотрел, — Арсений Никитич грустно улыбнулся, — Точно так же непроизвольно, как ты нас в кабинете. Я присяду?

Рэй неопределённо пожал плечами. Хрусталëв устроился на соседнем стуле, выложил на стол приборчик размером с пачку сигарет, нажал на нём кнопку.

— Генератор изолирующего поля не помешает, — пояснил он, — Вряд ли ты хочешь, чтобы кто-то слушал твои трудные разговоры.

— Я вообще сомневаюсь, что мне нужны какие-то разговоры! — буркнул Рэй, вытянул из салфеточницы квадратик серой бумаги и начал аккуратно сгибать по диагонали.

— Особенно — разговоры с директором, который врёт?

Хрусталëв снял очки, достал из кармана клочок светлой ткани. Протёр. Водрузил обратно на нос.

— Рэйден, ты имеешь право думать всё, что угодно. И делать всё, что тебе кажется правильным на данный момент. Но ради всего святого, ради самой Зоны никогда не предпринимай ничего, исходя из недостаточного количества информации. Вот это для умного челове… для умного существа должно быть табу всегда!

Активити промолчал, нарочито сосредоточенно выгибая бумажке будущие крылья. Шёл бы товарищ директор со всей его мудростью… К себе в кабинет, в общем!

— РБМК-1000, будь добр прекратить лелеять обиды и начать рассуждать логически! Ты умеешь, иначе бы Храмовники тебя не уважали. И кстати, самолëтик у тебя не получится, бумажка слишком маленькая.

Рэй скомкал листочек, отшвырнул в сторону.

— А причём тут Храмовники? Они меня за радиацию ценят прежде всего!

— Считают священным, да, за радиацию. А вот уважают всё-таки за характер. Мы же с ними много о тебе говорили.

Рэйден вздохнул. Ни хладнокровным, ни особо логичным он себя не считал. Вот Лина…

— Вот Лина, будь она здесь, устроила бы тебе выволочку, — чуть улыбнулся директор "Эпи-Центра", — И нет, я не слежу за твоими мыслями сейчас. Я просто слишком хорошо тебя знаю. Наша Фея Озера всегда — первое, что у тебя ассоциируется с работой мозга.

Рэй тоже заулыбался, помимо воли. Но через долю секунды улыбку погасил. Процедил мрачно и едко:

— Может, я и руководствуюсь неполной информацией, но два и два всё-таки сложить могу!

Арсений Никитич нахмурился.

— Угу. Сложил. В результате получилось сорок восемь, но тебя это нисколько не смутило. Думаешь, если я начальство, так мне соврать — как чихнуть, и наплевать, что все вокруг телепаты? Одним наобещаю одно, другим другое, а когда истина через два дня вылезет, скажу "Ну, извиняйте, товарищи, так уж оно вышло." Я уж молчу, что у меня, раз уж я начальство, совести по определению нет!

— Но я слышал! Ну, то-есть по ноосфере считывал…

— Маленькую часть большого разговора. Ту, где мы обсуждали, что всё зависит не от меня и не от Кострова.

— А от кого тогда? От генерального секретаря?

— От тебя и твоих друзей! От того, сколько и каких данных вы сможете добыть об этом деле. Без пресловутой полноты информации о каких-либо действиях даже речи лучше не начинать. Вот что я, по-твоему, могу сказать хоть тем же "законовцам"? Как в сказке про Ивана — пойди туда, не знаю, куда?

— Но ведь вы же…

— Всё знаю, всё умею, всё могу, да, Рэйден? — директор "Эпи-Центра" скептически прищурился, — И если до сих пор не сделал, значит, просто не хочу, так?

— Но вы же сами говорили! Сиарнар ценой Светлояра…

— А ты сам? Представь себе на минуточку: эта Исса обладает силами, настолько могучими, что в итоге не мы спасëм Майтирэн, а они захватят СвАЭС! Думаешь, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда?

Честно говоря, Рэй именно так всегда и думал. Родная Светлоярская АЭС казалась незыблемой. Вечной. Обязательной и неотъемлемой, как небо и солнце. Разве с ней может, даже в теории, что-нибудь, по-настоящему плохое случиться?

Арсений Никитич, получается, допускал, что может. И Рэй впервые в жизни почувствовал себя беззащитным. Чувство ему не понравилось.

— Ты сам предложил воспользоваться общей ноосферой, — продолжал директор, — Я поручил сбор данных вашей группе. А мы с Михаилом Константиновичем сейчас заняты тем, что просчитываем все возможные варианты. Оптимальную схему действий выберем, когда эти данные у нас будут. Но успокойся, вряд ли этой самой оптимальной схемой окажется невмешательство. Учитывая попытку напасть на вас в субботу, Иссе уже известно, где находится их беглый активити.

Рэю стало ещё неуютнее.

— Я просто думал…

— Ты не думал! — жëстко сказал Арсений Никитич, — Точнее, полагал, что всё как-нибудь само собой образуется. Ты не попробовал подступиться к делу. И наверняка полагаешь, что стоит мне назначить сбор добровольцев на двадцать третье, допустим, сентября, и всё остальное получится само собой. Твой Храмовник, впрочем, тоже считает, что главное — уже сейчас маленькую армию созывать. А когда она соберëтся, всё остальное даст Зона. В результате похищенный тобой кусок диалога выглядел так: Воины Риенки готовы спасать неведомый Майтирэн, а холодные жестокие мы им запрещаем.

Сгорающий со стыда активити выдавил из себя едва слышное "Извините!".

— Извиняю, — чуть иронично кивнул директор "Эпи-Центра", — Но впредь, когда воруешь у меня информацию, будь любезен потом уточнять, правильно ли ты её понял!

Рэй энергично пообещал Арсению Никитичу, что подобное безобразие больше никогда-преникогда не повторится. А самому себе — что займëтся Иссой сегодня же. Может быть, даже сейчас же, как только разговор закончит.

— И вот тебе ещё раз предельно честно, первый блок СвАЭС, — товарищ Хрусталëв погрустнел, — Принять решение в любом случае будет трудно. А убедить других в его правильности ещё труднее. И уж совсем тяжело его потом исполнять. Так всегда бывает, когда принимаются очень важные решения, Рэюшка. После них обязательно меняется всё, весь мир для тебя меняется. И чем масштабнее решение — тем больше.

Рэй нервно сглотнул. Можно подумать он сам этого не понимает. Понимает отлично! Поэтому, честно говоря, до сих пор старался, чтобы эти самые решения принимал кто-нибудь другой. Постарше, поопытнее, попрофессиональнее. У них, таких, это явно уж получится лучше, чем у мыслящего РБМК-100, который в таком вот виде живёт на свете всего три года и не очень хорошо понимает людей. Но ведь Сэнед… Как допустить мысль, что ему может не получиться помочь?!? Что всё-таки погибнет АЭС Майтирэн, возникнет ещё одна страшная Зона Отчуждения? Нет уж, пусть товарищи Костров и Хрусталëв что-нибудь придумают обязательно! Ведь иначе он, Рэйден никогда в жизни не посмеет взглянуть бэ-энчику в глаза… Да и не только бэ-энчику, а и вообще никому!

Арсений Никитич встал, печально улыбнулся Рэю и ушёл, взвихрив маленький сверкающий смерчик телепорта. Активити вздохнул, посмотрел на часы и понял, что пора уже потихонечку отправляться на казнь.

Диск 7, фрагмент 2

Бельская ждала его в своём логове не одна. К её столу, заваленному бумагами и классными журналами, был продвинут ещё один стул, на котором, нервно постукивая ручкой по блокноту, возвышалась монументальных размеров тëтка в милицейской форме. Но это ещё ладно! Гораздо хуже было, что, растерянно пробежав взглядом по кабинету, Рэй увидел ещё и отца. Причём не на стуле, не в кресле, а на облупленной скамеечке у стенки. На которую обычно сажали ругаемых младшеклассников, ну, или посетителей, совсем случайных и неважных. Виктор Петрович сидел неподвижно, как древний сфинкс, держа свой толстый рабочий портфель на коленях. С лицом, по-древнеегипетски же непроницаемым.

— Здрасьте! — буркнул Рэйден, стараясь, чтобы в голосе прозвучало хоть сколько-нибудь смущения. Миролюбивого такого смущения, типа "Ну, давайте, я тут поизображаю для вас очень кающегося без пяти минут комсомольца, вы исполните свой педагогический долг, и мы все наконец пойдëм обедать".

— Здравствуй, здравствуй, Майно-Коломенский, — масляным голосом пропела Бельская. Масло явно было оружейным, и им смазывали винтовку перед расстрелом. Чтоб уж наверняка не заклинило. Лезть в завучевскую ноосферу Рэю не хотелось, противно.

— Расскажи нам, пожалуйста, — продолжила З. А.Е свою арию, — С каких пор для советского школьника, почти комсомольца, стало нормой совершенно бандитские поведение? Игнорировать учителей на уроках, приходить и уходить, когда заблагорассудится? Устраивать драки? Расскажи! А мы с твоим отцом и товарищем капитаном с удовольствием послушаем!