Радик Яхин – Ваш Декан мёртв (страница 2)

Студенты, с которыми Андрей говорил, были одинаково напуганы и сбиты с толку. Все кроме одного. Марк, с третьего курса факультета Защиты. Молодой человек с тихим голосом и привычкой смотреть куда-то мимо собеседника. Во время беседы в тренировочном зале Андрей заметил на стене зеркальный щит, используемый для отработки отражения заклятий. Студенты по очереди подходили к нему, и их магические ауры, их «отсветы души», отпечатывались на поверхности яркими, хоть и недолговечными, пятнами света. Когда подошла очередь Марка, щит остался чистым. Совершенно пустым, темным. Будто перед ним стоял не живой маг, а глухая, поглощающая все стена. Сам Марк, казалось, не заметил аномалии или сделал вид. Остальные студенты перешептывались, отводя глаза. «Он всегда такой, – пробормотал кто-то сзади. – Пустотелый».

В Главной галерее, ведущей в столовую, висели портреты всех прошлых деканов. Вольдемар был предпоследним в ряду. Художник изобразил его суровым, с пронзительным взглядом, устремленным куда-то за рамки картины. Проходя мимо в сотый раз, Андрей замедлил шаг. Ему показалось… Он пригляделся. Глаза на портрете были теперь направлены прямо на него. Андрей сделал шаг в сторону. Взгляд с картины медленно, плавно последовал за ним. Он замер. Веки на портрете медленно сомкнулись и вновь открылись. Моргнули. Это не была иллюзия. Холст слегка затрепетал, как от дыхания. По спине пробежал ледяной пот. Он подошел ближе, готовый сорвать картину со стены. В этот момент из-за угла послышались шаги, и портрет замер, вернувшись в свое первоначальное, безжизненное состояние. Но выражение в глазах краски теперь казалось не суровым, а… предостерегающим.

Карта академии, выданная ему, была намеренно неполной. Но следуя за слабыми аномалиями на детекторе и собственным чутьем, Андрей спустился в самые старые подвалы. Воздух здесь был спертым, пахнущим ржавчиной и озоном. В конце низкого коридора он нашел дверь, не указанную ни на одной схеме. Она была из темного металла, без ручки, с одной лишь щелью для монеты или ключа. Над дверью на стене была высечена надпись на древнем наречии: «Доступ воспрещен. Не пробуждай спящее». А ниже, уже свежей краской, на обычном языке: «Проклятие внутри. Отойди». Детектор в его руках забился в истерике, заливаясь пронзительным визгом. От самой двери исходил слабый, едва уловимый трепет – ритмичный, как сердцебиение. Только очень большое и очень старое сердце могло биться так медленно и так тяжело.

Ночь снова принесла не сон, а кошмар бодрствования. Лежа в постели, Андрей слышал, как по коридору снаружи пронеслись чьи-то быстрые, легкие шаги. Он вскочил, прильнул к замочной скважине. Коридор был пуст. Но когда он отвернулся, из самой стены у изголовья кровати послышался шепот. Неясный, состоящий из множества перекрывающих друг друга голосов, как шум падающей воды. Он приложил ухо к холодным камням. Голоса прояснились, слившись в одну фразу, которую повторяли снова и снова, как мантру: «Он не умирал. Он не умирал. Он ушел. Он ушел. Чтобы вернуться. Чтобы вернуться». Шепот стих так же внезапно, как и появился. На стене, в том самом месте, остался лишь легкий, влажный налет, как от дыхания. Андрей провел пальцем. На ощупь это была обычная вода. Но на языке она отдавала медью и пеплом.

Следы черной крови из архива не давали ему покоя. С помощью простого заклинания «Поиск родства», которое он наложил на образец, Андрей попытался найти ее источник. Заклятие, обычно четко указывающее направление, вело себя странно: стрелка компаса дрожала, кружилась на месте, будто источник был не один, а повсюду. Или нигде. В конце концов, оно потянуло его обратно в подвалы, но не к запертой двери, а в боковой отсек, похожий на заброшенную кладовую. В центре комнаты, на полу, был начертан круг. Не краской, не мелом. Темные, почти черные пятна впитались в камень, образуя сложные, переплетающиеся символы. Кровь. Та самая. Внутри круга валялись сломанные меловые свечи, перевернутая чаша и… серебряное перо с гербом Вольдемара. Ритуал проводили здесь. И использовали кровь, которая не была человеческой, но явно имела силу. Силу, способную открыть или закрыть что-то важное.

Вернувшись в кабинет декана под предлогом повторного осмотра, Андрей нашел на полке среди обычных трудов по теории магии один неприметный фолиант в кожаном переплете. Названия не было. Внутри, на пергаментных страницах, были вписаны имена всех когда-либо учившихся и преподававших в Аркадионе. «Книга Причастия», как гласило предисловие, связывающая душу академии с душами ее обитателей. Он нашел страницу с именем Вольдемара. Чернила, которыми оно было выведено, поблекли, стали серыми, почти невидимыми. Будто имя стирали. Но прямо поверх, другими, более свежими и яркими чернилами, его вывели заново. И почерк этого второго написания… он совпадал с почерком в письме, которое Андрей нашел в первый день. Письме от мертвого. Получалось, Вольдемар сам, уже после смерти, вписал свое имя обратно. Или это сделал кто-то, кто мог идеально подражать его руке.

Преследование стало привычкой. Он чувствовал взгляды в спину, видел мелькание фигур в конце коридоров. Однажды, поздно вечером, возвращаясь из библиотеки, он увидел ее ясно. Тень, отброшенную на стену в свете фонаря. Не его тень – она была выше, шире в плечах, с четким профилем, похожим на профиль Вольдемара с портретов. И на пальце этой теневой руки было кольцо – массивная печатка с темным камнем. То самое кольцо, которое, как подтвердила Кайра, всегда было на руке декана и которое бесследно исчезло после его смерти. Андрей бросился за угол. Коридор был пуст. Но на каменном полу, в пыли, он увидел единственный четкий отпечаток – не ноги, а края тяжелой печатки, будто кто-то на мгновение оперся на руку. Он сфотографировал отпечаток магическим кристаллом. Изображение на кристалле проявилось, но вместо отпечатка кольца на нем был виден лишь расплывчатый, искаженный символ, который больно было разглядывать.

Расписание лекций декана, висевшее на стене его кабинета, было обычным делом. Андрей уже просматривал его. Но теперь, под определенным углом падающего света, он заметил нечто. Бумага была чуть толще в одном месте. Он аккуратно разделил слои пергамента. Это была накладка, тончайшая иллюзия, скрывающая нижний лист. Настоящее расписание. И на нем, в день смерти Вольдемара, стояла не лекция по «Основам телепатии», а одна-единственная запись: «Встреча. Башня Западного Крыла. 3:03». Время, которого не существует на обычных часах. А ниже, мелким почерком, была выведена дата. Дата, которая повторялась раз в сто лет. Следующая такая дата должна была наступить через три дня.

Оно лежало утром под его дверью. Простой лист, сложенный втрое. Ни печати, ни подписи. Текст был написан угловатым, незнакомым почерком, но чернила были теми же, что и в Книге Имён – яркими, чуть мерцающими в сумерках. «Ты ходишь кругами, Андрей Корвин. Ты ищешь убийцу, как хороший, правильный следователь. Но ты смотришь не туда. Ты не следователь в этой истории. Не ищущий. Ты – ключ. Тот, кого ждали. Тот, для чьего прихода и была открыта дверь в тот день. Спроси себя: почему выбрали именно тебя? Не самого опытного, не самого сильного. Почему тебя? Ответ не в деле. Он в тебе. И когда ты его найдешь, поймешь, что смерть Вольдемара – не начало. Это приглашение. Приходи. Башня. 3:03». Андрей скомкал письмо, затем разгладил его снова. Сердце бешено колотилось. Его выбрали. Его ждали. И теперь его вели по темному коридору, к двери, за которой его предназначение было быть не сыщиком, а инструментом.

О существовании артефакта он узнал от студентки-болтуньи, которая помогала в библиотеке. «Зеркало Истины Агасфера», – таинственно прошептала она. – Оно хранится в Зале Реликвий. Говорят, оно показывает суть любого, кто в него посмотрит. Лжеца, предателя, носителя темного заклятья…» Зал Реликвий был открыт раз в неделю для посещения, но сегодня как раз был тот день. Андрей нашел зеркало в дальнем углу, прикрытое бархатной тканью. Оно было круглым, в простой медной оправе, и его поверхность была не серебряной, а темной, как полированный обсидиан. Рядом с ним, изучая другой экспонат, стоял профессор таурологии, массивный мужчина с окладистой бородой. Поймав взгляд Андрея, профессор крякнул: «Суеверия! Барский хлам!». И, будто для демонстрации своего презрения, шлепнул ладонью по темной поверхности зеркала. В тот же миг его лицо исказилось гримасой нечеловеческого ужаса. Он вскрикнул, отдернул руку, будто обжегся, и бросился прочь из зала, расталкивая студентов. Ткань, прикрывавшая зеркало, упала. В глубине черного стекла на мгновение мелькнуло чье-то лицо – не профессора, а совсем другое, бледное и скорбное. Потом оно исчезло.

Больше никто не решался подойти к зеркалу. Смотритель, хмурясь, натянул ткань обратно. Андрей дождался, когда зал опустеет, и вернулся. Он не собирался смотреть в него. Он лишь хотел проверить артефакт детектором. Но стоило ему приблизиться, как из-под ткани послышался голос. Тихий, беззвучный, звучащий прямо в голове. Шепот, похожий на шепот в стене, но яснее. «Он здесь… Он все еще здесь… Не ищи его среди мертвых камней… Ищи среди живых теней… Декан не ушел… Он внутри… Внутри того, что должно было его поглотить…» Андрей резко отдернул руку. «Внутри чего?» – мысленно спросил он. Зеркало молчало. Затем ткань над ним слегка колыхнулась, будто от дыхания. «Внутри лжи, которую называют спасением», – прозвучал окончательный ответ, и шепот стих.