Радик Яхин – Тень в Уфе (страница 2)
Римма Ахметова оказалась не пожилым академиком, а молодой женщиной лет тридцати с умными, чуть насмешливыми глазами. Она вошла в кабинет Рустама, пахнущий осенним ветром и дорогими духами, и без лишних слов положила на стол планшет. «Высылайте ваш символ, – сказала она. – И рассказывайте контекст. Без контекста любая руна – просто картинка». Рустам, несколько ошарашенный такой прямотой, показал фотографии с фонтана. Римма изучала их молча, увеличивая детали. Её лицо стало серьёзным. «Это не руна в классическом понимании. И не орнамент. Это… композитный знак. Созданный на основе древней символики, но с добавлением современного, вероятно, технического смысла. Видите эти три дуги? Это классическое изображение пещеры, входа в подземный мир – Ухэр тэшэ. Но переплетение… Оно символизирует связь, сцепление. Возможно, трёх уровней: подземного, земного и небесного. Или прошлого, настоящего и будущего. Где вы это нашли?» «На месте убийства», – честно ответил Рустам. Римма не моргнула. «Значит, кто-то говорит с вами на языке мифов. И сообщает, что смерть – это всего лишь переход. Вход в пещеру».
«Есть и второй слой, – продолжила Римма, проведя пальцем по экрану. – Если мы мысленно проведём линии по вершинам этих полумесяцев, получится треугольник. А треугольник с дугой сверху – очень старый знак, встречающийся в наскальных рисунках Каповой пещеры. Его условно называют «открытый глаз» или «всевидящее око». Знак наблюдения, знания, а также… проникновения. Кто-то наблюдает. Кто-то видит. И этот кто-то оставляет свою визитную карточку на месте преступления. Жутковато, товарищ следователь». Рустам кивнул. Жутковато – это мягко сказано. «Можно ли предсказать, где может появиться следующий символ?» Римма задумалась. «Если это система, а не произвол, то да. В мифологии знаки часто связаны с локациями. Вход в пещеру – вода, источник. «Открытый глаз» – высокая точка, место обзора. Ваш убийца мыслит категориями сакральной географии. Он отмечает на карте города особые точки. Найдите их – найдёте его».
«Шульган-Таш, или Капова пещера, – это не просто памятник, – говорила Римма, уже увлечённо рисуя что-то в блокноте. – Это портал. Место, где стирается грань между мирами. По легенде, повелитель подземного мира, Шульген, увёл туда прекрасную дочь великана. И она стала его женой, но тосковала по солнцу. Её слёзы стали подземной рекой, а её голос… её голос, говорят, иногда слышен в глубине пещер. Эхо». Рустам вздрогнул. «Эхо?» «Да. Бесконечное, искажённое эхо. Оно повторяет слова живых, но вносит в них свою правду. Ваш проект «Эхо», о котором вы упомянули… Очень говорящее название. Они не записывали сознание. Они пытались поймать эхо. Эхо чьей-то трагедии».
Вечером того же дня криминалисты прислали усиленные и обработанные снимки гранитного постамента. На одном, под определённым углом освещения, проступил ещё один знак. Меньший, нанесённый как будто тем же инструментом, но легче. Волнообразная линия и пронзающая её стрела. Рустам отправил изображение Римме. Ответ пришёл почти мгновенно. «Волна – символ подземных вод, потока информации, времени. Стрела – прорыв, направленное усилие, насилие. Вместе: «прорыв сквозь поток» или «насильственное преодоление времени». Это уже не просто визитка. Это заявление о цели. Кто-то хочет прорваться сквозь время. Или остановить его».
В городском архиве, в отделе картографии, Рустам выпросил на изучение подшивку старых планов Уфы. Он искал связь: вода, высота, пещеры. Город на трёх холмах, с множеством оврагов, подземных ручьёв, родников. На карте 1947 года он увидел то, что искал. Старое здание НИИ-18 было обозначено в районе Черкалихи. И от него пунктиром, уходящим под землю, была обозначена «дренажно-вентиляционная штольня №3», ведущая к… берегу реки Белой. К воде. А рядом со зданием был обозначен небольшой холм, смотровая площадка. Высокая точка. «Открытый глаз». Убийца не просто выбирал места случайно. Он следовал карте, но не современной, а старой, возможно, той самой, по которой когда-то планировались тайные объекты. И следующая точка, если логика верна, должна быть связана с водой. С подземным потоком.
Вызов поступил на следующий день, рано утром. Тело нашли в подвале заброшенного общежития на улице Революционной, в том самом районе Черкалихи. Здание давно стояло с заколоченными окнами, его должны были снести. Охранник соседней стройки, заглянувший внутрь за снятой медной проводкой, наткнулся на страшную находку. Рустам спустился в сырое, пропахшее плесенью подземелье. Фонарь выхватывал из мрака груды хлама, разбитые бутылки. И фигуру человека, сидящего спиной к стене, как будто отдыхающего. Мужчина лет пятидесяти, в очках, с аккуратной седой бородкой. На лбу – аккуратная, почти круглая дыра. И снова – один точный удар. Но орудие было иным. Что-то тяжёлое и круглое. Рустам приблизился. В правой руке покойный что-то сжимал. Следователь аккуратно разжал окоченевшие пальцы. Выпал маленький, обгоревший кусок бумаги, свернутый в трубочку.
Пока криминалисты работали с телом, Рустам осветил стену напротив. И снова символ. Но на этот раз он был не выцарапан, а словно выжжен по штукатурке. Чёткий контур: вертикальная линия, от которой вниз отходила дуга с точкой на конце. «Падающая звезда», – тут же сказал Рустам, вспомина я бегло просмотренную накануне статью по башкирской астронимии. Римма пояснила, что так обозначали метеор, падение, внезапный конец. Но также – посланника с небес, носителя вести. Убийца оставлял сообщения, и каждое новое было мрачнее предыдущего. Прорыв сквозь время… Падающая звезда… Конец. Чей конец?
Личность установили быстро. Виктор Альбертович Штерн, пятьдесят восемь лет, кандидат химических наук. Работал в том же НИИ-18, в лаборатории радиохимии. Занимался, согласно сохранившимся трудовым книжкам, «очисткой и стабилизацией изотопных материалов». После закрытия института ушёл в частную аналитическую лабораторию. Женат не был, жил один. Коллеги характеризовали его как замкнутого, педантичного человека, который в последние месяцы «стал ещё более нервным, словно чего-то ждал». Ожидал смерти? Или встречи с кем-то из прошлого?
Обгоревшая бумажка из руки Штерна, развернутая в лаборатории, оказалась уголком конверта. На нём угадывались несколько букв, написанных от руки: «…бедеву». И часть адреса: «…ская, 12». Рустам немедленно отдал приказ проверить всех Лебедевых, связанных с НИИ-18. Ответ пришёл через час. Дмитрий Владимирович Лебедев, ведущий физик-теоретик, сотрудник того самого «Сектора Гамма». Уволен в 1988 году «по сокращению штатов». После чего… исчез. Не выходил на пенсию, не получал пособий. Как будто растворился в воздухе. Его последнее известное место жительства – улица Благоева, 12. Та самая «…ская». Конверт мог быть адресован ему. Или от него.
Запрос в ЗАГС дал ключевой фрагмент мозаики. Дмитрий Владимирович Лебедев был вдовцом. Его жена умерла в 1982 году от болезни. А дочь, Анна Дмитриевна Лебедева, 1979 года рождения, умерла… 17 октября 1987 года. Причина смерти в свидетельстве – «острая сердечная недостаточность». Место смерти не указано. Только дата. Та самая дата, которая выпадала из архивов НИИ. Осень 1987-го. Пробел. Смерть девочки. Проект «Эхо». Всё сходилось в одну точку, в одно имя – Дмитрий Лебедев. Отец, потерявший дочь. Учёный, участвовавший в опасном эксперименте. Исчезнувший человек, который, судя по всему, вернулся. Вернулся с молотком в руке и древними символами в голове. Но зачем убивать своих бывших коллег? Месть? Но за что? За то, что они участвовали в эксперименте, стоившем жизни его дочери? Или… за то, что они хотят что-то скрыть? Скрыть правду о том, что на самом деле произошло с Анной Лебедевой в октябре 1987 года.
Личное дело Дмитрия Лебедева, то, что от него осталось, представляло собой несколько сухих кадровых анкет и приказов. Родился в 1950 году в Уфе. Окончил физфак МГУ с отличием. Вернулся в родной город, работал в НИИ-18 с 1975 года. Повышения, премии, характеристика: «Талантливый теоретик, склонный к нестандартным решениям. Инициативен. Обладает сложным характером». В 1986 году переведён в только что созданный «Сектор Гамма» на должность руководителя теоретической группы. А в ноябре 1988 года – приказ об увольнении «в связи с сокращением штата». Но в графе «основание» стояла рукописная пометка, выполненная, судя по всему, позже: «По статье 33-п». «П» означала «по собственному желанию». Странное противоречие. Сократили или он сам ушёл? И почему сразу после трагедии с дочерью? Рустам запросил медицинские архивы. История болезни Анны Лебедевой, если она существовала, должна была пролить свет.
В личном деле Лебедева, в прозрачном файле, хранилась одна фотография. Чёрно-белый снимок, вероятно, конца семидесятых. Молодой, красивый мужчина с острыми чертами лица и очень светлыми, почти белесыми глазами смотрел прямо в объектив. В его взгляде читался ум, сила и какая-то тревожная отстранённость. На его руках, обняв за шею, сидела маленькая девочка лет трёх с тёмными, как угольки, глазами и распущенными волосами. Она смеялась, запрокинув голову. Анна. Контраст между светлым, холодным отцом и тёмной, живой дочерью был поразительным. Рустам долго смотрел на снимок. В этом счастливом мгновении уже таилась будущая катастрофа. Он положил фотографию в свою рабочую папку.