Радик Яхин – Свет фар на дороге жизни (страница 1)

Радик Яхин

Свет фар на дороге жизни

Дождь стучал по крыше кабины «Вольво» не мелкой дробью, а тяжёлыми, усталыми каплями, будто небо выжимало последнюю воду из грязной тряпки. Юрий прищурился, всматриваясь в полотно дороги, расплывающееся за стеклом. Фары выхватывали из мрака бесконечную ленту асфальта, отмеченную жёлтыми пунктирами разметки, и обочину, заваленную мокрым бурьяном. Он вёл машину на автопилоте, тело помнило каждое движение, а мысли были далеко – там, где остался дом, тишина и пустое кресло рядом. Радио бубнило что-то под шипение помех, и он уже тянулся было его выключить, когда заметил фигуру под одиноким, полуразрушенным знаком «выезд из города». Фигура стояла, подняв руку, а вторая рукой прижимала к груди потрёпанный рюкзак. Грузовик промчался мимо, обдав её грязной волной с обочины. Юрий посмотрел в зеркало заднего вида. Фигура не побежала, не замахала отчаянно, просто стояла, съёжившись. Что-то в этой сгорбленной позе, в этом безмолвном ожидании тронуло его сквозь броню усталости и равнодушия. Он сбросил скорость, включил «аварийку» и, покряхтев, начал разворачивать многотонную махину на пустой дороге. Машина с недовольным рёвшем выползла на встречную полосу и, развернувшись, остановилась в метрах пятидесяти от той фигуры. Он включил задний ход и аккуратно подъехал, чтобы пассажирская дверь оказалась прямо напротив. Стекло опустилось с тихим шуршанием. «Садись», – сказал он просто, не задавая вопросов. Дверь открылась, в кабину ворвалась струя холодного, влажного воздуха и всклокоченная, промокшая до нитки девушка. «Спасибо», – выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, будто она долго не говорила вслух. Она отбросила рюкзак на пол и упала на сиденье, содрогаясь от холода. Юрий взглянул на неё мельком: бледное лицо, тёмные круги под глазами, капли дождя на ресницах. Он молча протянул ей свою фляжку с холодным, несладким чаем. Девушка взяла её дрожащими руками, сделала глоток и закрыла глаза. «Куда?» – спросил Юрий, переводя взгляд обратно на дорогу. «Куда угодно», – ответила она, и её слова повисли в тёплом, наполненном запахом старой кожи, бензина и табака воздухе кабины. Он кивнул, включил передачу, и грузовик, фыркнув, тронулся в ночь, увозя их от прошлого, которое осталось позади у обоих, и в неопределённое будущее, где их пути теперь, против всякой логики, пересеклись. Его звали Юрий. Её звали Марина.

Первые полчаса ехали молча. Звук двигателя, шум колёс по мокрому асфальту и мерное шуршание дворников заполняли пространство, создавая иллюзию уединения. Марина сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в темноту. Городские огни давно растворились позади, теперь за окном мелькали только редкие одинокие фонари придорожных кафе, да яркие вспышки фар встречных машин. Она украдкой посмотрела на водителя. Он сидел, расслабленно положив одну руку на руль, другой подпирая щёку. Профиль – чёткий, резкий, с прямым носом и тяжёлым подбородком. Возраст угадать было сложно – где-то между тридцатью пятью и сорока пятью. На руке, лежащей на рычаге КПП, темнели старые татуировки, смутно угадывались буквы и какие-то символы. Его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках глаз залегла глубокая усталость, а может, и что-то большее. «Далеко едешь?» – её собственный голос прозвучал неожиданно громко. Юрий повернул голову, взгляд его был спокойным, оценивающим. «До Урала. Груз в Новосибирск. А ты?» Марина пожала плечами, завернулась плотнее в свою мокрую куртку. «Не знаю. Пока не решила». Он не стал допытываться. «Назови город, высажу», – сказал он просто и снова уставился на дорогу. «Почему остановились?» – спросила она после паузы. Юрий помедлил с ответом. «Ты стояла как… как памятник. Не кричала, не бежала. Как будто знала, что я вернусь». Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. «Или как будто тебе было уже всё равно». Марина не ответила. Он угадал. Ей было всё равно. Бежать было некуда. Оставаться – невозможно. Эта промокшая до костей ночь, эта тёплая кабина и этот молчаливый мужчина были просто ещё одной случайной точкой в её хаотичном движении прочь. «Меня зовут Марина», – сказала она наконец. «Юрий», – отозвался он. И снова наступила тишина, но теперь она была уже не такой неловкой. Она была тишиной двух уставших людей, нашедших временное пристанище в стальном коконе, несущемся сквозь дождь и ночь. Он достал пачку сигарет, мотнул головой в её сторону с немым вопросом. Она отказалась. Он приоткрыл окно, и запах дождя смешался с запахом табака. Марина закрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца, которое наконец начало успокаиваться. Путешествие началось. Не то, которое с билетами и чемоданами, а то, которое начинается, когда ты забираешься в первую попавшуюся машину и отдаёшь свою судьбу на волю дороги и незнакомца за рулём.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. На небе, протертом до синевы, замигали редкие звёзды. Юрий свернул на грунтовку и через пару сотен метров остановился на просторной площадке у небольшого лесочка – стандартное место ночёвки дальнобойщиков. «Перекусим, отдохнём», – объявил он, заглушив двигатель. Тишина, обрушившаяся после рёва мотора, оказалась оглушительной. Марина вылезла из кабины, распрямив затекшие члены. Воздух был холодным, чистым, пахло хвоей и влажной землёй. Юрий уже достал из бокового отсека небольшой газовый баллон, горелку и походный котелок. Через несколько минут уже потрескивал огонь, а в котелке закипала вода. Он насыпал туда ложку за ложкой крупной картофельной крупы, бросил кубик бульона, стал резать колбасу толстыми ломтями. Действия его были выверенными, автоматическими. «Поможешь – нарежь хлеб», – кивнул он в сторону батона на сиденье. Марина молча принялась за работу. Через двадцать минут они сидели на откидных стульчиках у импровизированного стола – крышки какого-то ящика, и ели горячую, дымящуюся похлёбку. Она была невероятно вкусной. Простой, солёной, согревающей изнутри. Марина ела, почти не отрываясь, понимая, что последний раз нормально ела сутки назад. Юрий наблюдал за ней сбоку, потом налил ей ещё. «Ешь. На дороге нужно тепло в желудке». Потом он достал термос, долил в крышки-чашки крепкого чая. «Сахар есть, если хочешь». Она отказалась. Сидели, пили чай, смотрели на угли. «Ты давно в дороге?» – спросила Марина. «В этой – дня три. А вообще… кажется, всегда». Он помолчал. «Дом есть?» Он затянулся, тлеющий кончик сигареты осветил его лицо на мгновение. «Был. Теперь это просто квартира. Пустая». «А ты? – он посмотрел на неё. – От кого бежишь? От мужа? От родителей?» Марина обхватила чашку руками, чувствуя, как тепло проникает в пальцы. «От себя, наверное. От жизни, которая получилась. Она как-то незаметно стала не моей». Юрий кивнул, как будто понял. Может, и понял. «Знакомое чувство. Дорога хороша тем, что здесь всё просто. Есть маршрут, есть пункт Б. Доставил груз – получил деньги. Никаких лишних вопросов. А ночью – только ты, звёзды да шум мотора. Иногда это единственный звук, который ты хочешь слышать». Он бросил окурок в лужу, тот зашипел. «Завтра к обеду будем в Самаре. Решай, выходишь там или едешь дальше». Марина посмотрела на тёмный силуэт грузовика, на млечный путь, раскинувшийся над головой, на этого сурового мужчину, который накормил её и не задавал лишних вопросов. «Поеду дальше», – сказала она тихо. «Как знаешь», – ответил Юрий, и в его голосе, показалось ей, промелькнула едва уловимая нотка… облегчения? Невозможного. Она ему была обузой, случайным попутчиком. Но в эту ночь, у этого костра, она не чувствовала себя обузой. Она чувствовала себя на своём месте. Впервые за долгое время.

Они тронулись на рассвете, когда небо на востоке только начинало светлеть, окрашиваясь в перламутровые тона. Марина дремала, прижавшись головой к окну, но сон был чутким, прерывистым. Она просыпалась от каждого изменения ритма движения, от звука сирен обгоняющих машин, от глубокого, ровного дыхания Юрия. Он вёл машину, будто медитировал, его движения были плавными и точными. Сейчас, при дневном свете, она рассмотрела его лучше. Волосы темные, с проседью на висках, коротко стриженные. Руки сильные, с выступающими венами, на одной – простые часы с потёртым ремешком. Он поймал её взгляд. «Не поспала?» «Мало. А ты?» «Я привык. Сон приходит урывками. Главное – не пропустить знаки». Он указал подбородком вперед. «Вот, смотри. Дорога начинает рассказывать». Она присмотрелась. По обочинам стали попадаться маленькие придорожные часовенки, некоторые – ухоженные, с цветами, другие – полуразрушенные. Ветровые стекла грузовиков, идущих навстречу, были украшены наклейками с ликами святых. «Это – «Дорога на Выборг», – пояснил Юрий. – Места тут аварийные, сложные. Люди ищут защиты. А вон там, видишь, вдали крест?» Марина кивнула. «Там пять лет назад «КамАЗ» с лесом на встречную вынесло. Погибло трое. С тех пор каждый, кто проезжает, бросает монетку к подножию. Для помина. Или на удачу». Он говорил об этом без пафоса, просто как о факте, части ландшафта. Дорога в его изложении оживала, превращалась в летопись, написанную асфальтом, обочинами и памятными знаками. Он показал ей место, где всегда стоит патруль ДПС, и поворот, после которого открывается лучший вид на реку. Рассказал про кафе «У Лены», где кормят лучшими в округе пельменями, и про заправку «У Фёдора», где всегда честный бензин и можно бесплатно помыться. Это был целый мир со своими законами, своими героями и легендами. Мир, в котором он чувствовал себя своим. Марина слушала, заворожённая. Её собственная жизнь в городе казалась такой плоской, искусственной. А здесь всё было настоящим: километры, время, опасность, помощь. «Тебе не бывает страшно? Один в такой дали?» – спросила она. Юрий задумался. «Страшно бывает от мыслей. От тишины в собственной голове. А когда ты в рейсе, нужно следить за дорогой, за погодой, за машиной. Голова занята делом. Это… лечит». Он взглянул на неё. «А тебе страшно было стоять на той обочине?» «Было. Но больше не было сил бояться. Это как прыгнуть в холодную воду – сначала шок, а потом уже ничего не чувствуешь». Он снова кивнул, и между ними снова повисло это странное понимание, не требующее слов. Грузовик мчался вперёд, солнце поднималось выше, растапливая утренний туман в низинах. Дорога молчала на своём языке знаков и разметки, но для тех, кто умел слушать, она рассказывала тысячи историй. И теперь Марина начинала их слышать.