Радик Яхин – Прогноз погоды: ливень чувств (страница 1)
Радик Яхин
Прогноз погоды: ливень чувств
Известная телеведущая прогноза погоды, которую считают «ледяной королевой», и синоптик-метеоролог, который работает в подвале и предсказывает ураганы точнее спутников, ненавидят друг друга заочно. Она считает его «ботаником», он её — «куклой». Во время прямого эфира случается сбой, и её заменяют на него. Он выходит в эфир в свитере с оленями и начинает предсказывать не погоду, а... её настроение: «Сегодня в этом городе ожидается ливень из слез, потому что ведущая расстроена». Это становится хитом. Теперь они ведут эфир вместе. Он предсказывает дождь, она — солнце. Их личный прогноз: шторм с вероятностью любви 100%.
Глава 1
Телецентр на улице Академика Королева встречал посетителей стеклом и бетоном, но внутри, за дверью с табличкой «Метеорологический центр», пахло старыми картами и канцелярским клеем. Глеб Ветров сидел за столом, который помнил еще времена, когда прогноз погоды передавали по радио голосом, похожим на ледяной ветер из Заполярья. Сейчас в его распоряжении были три монитора, один из которых периодически мигал зеленым, словно подавал сигнал SOS, стопка распечаток со спутниковыми снимками и собственная кружка с надписью «Я не волшебник, я только учусь», которую Глеб ненавидел, но выбрасывать было жалко – подарила тетя.
Он поправил очки в тонкой металлической оправе, которые вечно сползали на кончик носа, и снова уставился на изобары. Модель упорно показывала, что над городом сформируется локальный циклон, который в течение трех часов выльется на улицы таким ливнем, что городские ливневки не справятся. Глеб знал это так же точно, как то, что его фамилия – Ветров. Он чувствовал приближение осадков по тому, как начинало ныть правое колено, и по едва уловимому изменению давления, которое регистрировал даже не столько приборами, сколько затылком. Настоящие метеорологи шутили, что у него барометр встроен в позвоночник.
На экране внутреннего чата всплыло сообщение от редактора дневного эфира: «Глеб Сергеевич, уточните осадки к 18:00. Светлана Аркадьевна требует идеальный текст».
Глеб вздохнул, снял очки, протер их краем фланелевой рубашки в клетку и напечатал в ответ: «Ливневые дожди, местами грозы, порывы ветра до 17 м/с. Вероятность осадков 92%. Я уже отправил уточненную карту».
Он не добавил, что эта карта была составлена на основе данных, которые официальные спутники увидят только через четыре часа. У Глеба был собственный метод – он дружил с архивом метеорологических станций в радиусе трехсот километров, перепроверял показания с десятка любительских датчиков и, как поговаривали в отделе, иногда даже звонил старику-егерю в ближайшем заповеднике, чтобы узнать, как себя ведут муравьи и кувшинки. Егерь называл его «сынок» и всегда был прав.
– Ветров, ты опять в своих глубинах? – На пороге появился Вадим, шеф утренних новостей, человек, который считал, что метеорология – это вопрос не науки, а эффектной картинки за спиной ведущего. – Там твоя «королева» сегодня в истерике, требует, чтобы на карте не было дождевых туч, потому что у нее интервью с мэром на открытии фонтана.
– У меня для нее плохие новости, – не оборачиваясь, ответил Глеб. – Фонтан откроют, но через два часа после этого откроется и небо. И ему будет плевать на интервью.
Вадим хмыкнул, оставил на краю стола пачку печенья – жест, который должен был означать благодарность, но выглядел как подачка дворовому коту. Глеб не обижался. В этом здании его мир – подвал с кондиционером, гудевшим, как старый холодильник, и картами, испещренными синими чернилами, – считался чудачеством. Потому что настоящий прогноз, тот самый, что уходил в эфир, делался на третьем этаже в студии, где блистала хрустальными подвесками и безупречной укладкой та, кого Глеб про себя называл только одним словом: «кукла».
Он ни разу не разговаривал с ней лично, но заочно ненавидел ее со всей страстью, на которую был способен человек, чьим главным развлечением за последние полгода стала дискуссия на форуме метеорологов-любителей о градации силы ветра по шкале Бофорта. Она была лицом прогноза. Она выходила в вечернем платье к огромному экрану и говорила: «Завтра нас ждет солнце, господа!» – а за окнами начинался шторм, и Глебу приходилось писать объяснительные записки, почему «официальный прогноз» разошелся с реальностью на два балла. Потому что «официальный прогноз» утверждала она, опираясь на ту же самую сырую сводку, которую Глеб отправлял наверх, но она, видите ли, добавляла «оптимизм для зрителя».
Он отодвинул печенье и вернулся к расчетам. Сегодня был его день. Тот самый циклон, который он отслеживал трое суток, должен был проявить характер. Глеб набрал сообщение в общий чат метеослужбы: «В 19:03 ожидается интенсивный ливень с вероятностью града. Предлагаю сменить прогноз в вечернем выпуске».
Ответ пришел через сорок секунд от Светланы Аркадьевны, главного редактора информационной службы: «Прогноз уже утвержден. В эфире Нина Сергеевна. Она скажет то, что написано в сценарии. Ваши панические настроения оставьте для научных конференций».
Глеб сжал челюсти. Нина Сергеевна. Та самая. Он представил ее улыбку, от которой, по слухам, у операторов теплели вены, и ее неизменную фразу: «А теперь подробнее о погоде». Фразу, после которой зрители, по мнению Глеба, начинали верить в чудо, а не в физику атмосферы.
В подвале было тихо, только шуршали вентиляционные решетки. Глеб встал, прошелся вдоль стеллажа с архивными сводками, достал зеленую папку с грифом «для служебного пользования», где лежали его личные расчеты за последние три месяца. Каждый раз, когда прогноз Нины Сергеевны оказывался ошибочным, Глеб делал пометку. Он не был злопамятным, просто считал, что ложь, даже во благо рейтингов, рано или поздно приводит к беде. В прошлый раз из-за ее «солнечного» прогноза городской парк не закрыл футбольный турнир, и команда юношей попала под ливень с такой силой ветра, что одну из трибун сорвало. К счастью, обошлось без жертв, но Глеб тогда написал служебную записку, которая ушла в никуда.
Ровно в 18:45 он услышал шаги на лестнице. Это был Паша, молодой администратор, который вечно терял пульты от пультов и относился к Глебу с суеверным уважением.
– Глеб Сергеич, там такое… – Паша запыхался, его лицо под козырьком бейсболки было бледным. – У нас сбой в студии. Видеосервер упал, а резервный… в общем, его вчера на техобслуживание забрали. Нина Сергеевна вышла в эфир, но ее картинка не идет. Только звук. А у нас прямой эфир! Вадим орет так, что на первом этаже люстры трясутся.
Глеб поднял бровь. Это было необычно. Серьезные сбои случались редко, но чтобы прямо во время выпуска…
– И? – спросил он спокойно.
– И вас просят. Вернее, приказали. Вы же единственный, кто прямо сейчас в здании из метеорологов, кто может выйти в кадр. У вас же есть утвержденный текст прогноза?
Глеб медленно повернулся к монитору, где мерцала карта циклонов. Текст? У него был текст, который он отправил Светлане Аркадьевне час назад. Текст о ливне, грозе и порывах ветра. Текст, который она назвала паническим.
– У меня есть, – сказал он, вставая. – Но он не совпадает с тем, что сейчас должно звучать в эфире.
– Да плевать! – Паша чуть не подпрыгнул. – Лишь бы лицо было! И чтобы говорило! Вадим сказал: любой, кто умеет читать с суфлера. А вы умеете, я знаю, вы же на корпоративе стихи читали!
Читать с суфлера Глеб умел. Но он также умел читать карты изобар, и сейчас его профессиональная гордость вступила в бой с административным хаосом.
– Где гримерка? – спросил он, уже снимая с вешалки пиджак, который носил только для совещаний.
– Нет времени! Бегом! Вас уже в студию ведут! Только микрофон закрепить!
Глеб глянул на себя в зеркало, висящее над раковиной. Свитер с оленями. Тот самый, серый, вязаный, с забавными рогатыми зверями, которых вышила та же тетя, что подарила кружку. Очки, слегка кривые дужки которых он чинил скотчем. Волосы, которые он забыл причесать после того, как запустил пятерню в затылок над расчетами. Пиджак он надел, но свитер из-под него все равно выглядывал, и олени скалились белыми нитками.
– Пойдем, – сказал он, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие. Он не волновался перед камерами, потому что всегда говорил правду. И сейчас он скажет правду.
Коридоры телецентра превратились в муравейник. Люди бежали, перекрикиваясь, кто-то держал в руках оборванный кабель, кто-то кричал в рацию о «перезагрузке матрицы». Глеба схватили под локти, впихнули в лифт, и уже через минуту он стоял за кулисами студии, где царил полумрак, а огромные мониторы транслировали заставку новостей с бегущей строкой.
Вадим, пунцовый, как помидор, подлетел к нему.
– Ветров! Ты как есть! Стой за эту плашку. Суфлер работает, текст твой, тот, который ты кидал. Только говори четко, без своих там… научных. И улыбнись!
– Я не улыбаюсь, когда предсказываю ливень, – ответил Глеб, вставая на отмеченную крестом точку.
Красный глаз камеры моргнул. Режиссер в аппаратной отсчитал: «Пять, четыре…». Глеб перевел взгляд на суфлер, где бежали его собственные слова, но почему-то они казались ему сейчас слишком сухими. Он видел цифры, проценты, направления ветра, но за этим стояло то, что он чувствовал каждой клеткой: город накроет водой, люди промокнут, машины встанут в пробках, и кто-то обязательно проклянет прогноз. Но проклянут не его, а ту, кто пообещал солнце.