Радаслава Андреева – Разлетаясь на осколки (страница 5)

Инна лежала на кровати и зажмуривала глаза на каждый удар ремня, но не плакала. Когда она поняла, что её будут наказывать телесно, пообещала себе, что ни кто из взрослых не увидит в её глазах ни слезинки.

Буквально через неделю после выпуска своего класса Ариадна Андреевна узнала, что беременна. И к сентябрю стало понятно, что новый класс она просто не потянет. Беременность протекало совсем не гладко, и учительница часто лежала в больнице на сохранении. Поэтому в школе она была переведена только на продлёнку.

ГЛАВА 3. Граффити

Инна осталась совсем одна в мире равнодушных взрослых. Был друг Богдан, с которым она сидела за одной партой с первого класса. Именно в подвале его дома пряталась девочка при своём побеге, именно он приносил ей еду. Да собственно он и рассказал про этот подвал, где иногда собирались местные компании, но в целом там чаще было тихо и спокойно. С девочками Инна не особо ладила, ей было скучно с ними.

Пятый класс немного пугал, так было много новых учителей и беготня по разным кабинетам. Классная руководительница преподавала русский язык и литературу, показалась милой и приветливой. Но Инна понимала, что это уже не Ариадна Андреевна.

Второго сентября девочка пошла проведать свою первую учительницу, но в классе, где она училась предыдущие четыре года, была не Ариадна Андреевна, а другая женщина.

─ Здравствуйте, ─ поздоровалась Инна. ─ А Ариадна Андреевна теперь тут не работает?

─ Она теперь только на продлёнке, ─ с улыбкой ответила женщина. ─ А в данный момент она лежит в больнице.

Инна растеряно посмотрела на женщину и, вздохнув, ушла.

Жизнь начала казаться совершенно беспросветной и какой-то жутко тоскливой.

Уроки ИЗО не радовали, так как рисовать то же, что и одноклассники было совершенно не интересно, а если Инна отвлекалась от темы урока, то получала плохие оценки. И она опять начала бунтовать. Рисовала какие-то каракули, получала за это двойки, после чего демонстративно выкидывала свои рисунки в мусорную корзину. По остальным урокам она тоже медленно и уверенно скатывалась вниз. В начальной школе она не была отличницей, но училась хорошо, троек не было. Теперь ей стало наплевать.

Под конец первой четверти стала прогуливать уроки. Вызовы родителей не возымели никакого эффекта. Дома девочка даже не отвечала на вопросы матери и отца, просто молчала, опустив глаза к полу.

Во второй четверти Инна прогуляла целую неделю, и мать в кабинете директора поделилась тем, что не знает, что ей делать.

─ Она молчит, с нами не разговаривает. После прошлогоднего побега из дома, отец её наказал ремнём, так она не проронила ни слезинки. Как её наказывать я не понимаю.

─ Но в начальной школе она же хорошо училась? ─ заметила Алла Васильевна.

─ Да, а теперь вот, как с цепи сорвалась, ─ развела руками Вера Сергеевна.

─ Может разрешить ей рисовать? ─ осторожно и тихо предложила директор.

─ Я уже думала об этом, но муж против, он считает, что потакать прихоти дочери неправильно. Я бы сама уже сдалась, пусть бы рисовала, ─ мать Инны опустила голову.

Алла Васильевна посмотрела на женщину, сама не зная, что ей предложить. Она-то видела единственный выход, а именно позволить заниматься ребёнку рисованием, но так как по жизни с такими родителями она не раз сталкивалась, то знала ─ переубедить упёртого мужика, это дело непосильное.

─ Попробуйте поговорить ещё с мужем, иначе, боюсь, мы не сможем повлиять на вашу дочь. И в итоге она выйдет со школы со справкой, и всё.

Школа, в которой училась Инна, была довольно приличной по качеству образования, и на хорошем счету. Девочка портила всю статистику. Педсовет первого полугодия, перед Новым годом по подведению итогов, скатился к обсуждению пятиклашки, прогулявшей больше половины уроков второй четверти.

─ И ведь не дурочка, ─ грустно сообщала классная руководительница. ─ Я же знаю, она не учит уроки, но если была накануне в школе и сидела в классе, на следующий день её можно спросить, она всё ответит. У девочки хорошая память, а картинки она может описать точно, даже в мелких деталях.

Ариадна Андреевна уже была в декретном отпуске, и так как последнее время до этого почти постоянно проводила в больнице, ничего о происходящем не знала. Учителя, зная о тяжёлой беременности ей говорили, что всё хорошо, стараясь не волновать.

Юлия Викторовна, классная руководительница в классе Инны, как-то выловила девочку после своего урока и оставила её в классе, решив поговорить:

─ Инна, ты долго будешь бегать с уроков?

Девочка опустила голову и привычно пожала плечами.

─ Ты же умная девочка, ─ учительница старалась говорить тихо и ласково. ─ Я знаю, ты хочешь рисовать, а тебе не разрешают.

Инна вскинула голову и пристально посмотрела учительнице в глаза, в детском взгляде отразилась такая вселенская надежда, что у Юлии Викторовны похолодело в груди.

─ Да, не разрешают.

─ Но ты же можешь рисовать в тетрадях, даже на литературе. Вот смотри, в тетрадке есть поля, ─ учительница открыла первую попавшуюся тетрадь и показала край, где обычно оставалось пустое место. ─ Тут можно рисовать, даже ручкой. Лично мне будет интересно проверять твою тетрадь, если там будет красивый орнамент. А ещё на литературе мы проходим разных персонажей, ты могла бы рисовать их, какими ты их видишь. Людей умеешь рисовать?

─ Да, умею, а можно? ─ взгляд девочки потеплел и уже перестал быть таким колючим.

─ Можно, думаю и остальные учителя не будут против, если ты разрисуешь поля в тетради, а на биологии и истории можно рисовать в тетради по теме урока, там очень большое поле для творчества.

Инна задумалась. Девочка настолько зациклилась на своём горе, что сама не увидела возможности выйти из тупика.

Этот разговор случился в феврале месяце, и с этого момента Инна стала посещать все уроки, до хорошистки не дотянула по нескольким предметам, но в целом подтянулась и перестала прогуливать школу.

Мать заметила перемену в дочери, но заострять внимание на этом не стала, хотя подозревала, что что-то случилось, раз дочь успокоилась и стала послушно посещать учебное заведение. Женщина решила, что пусть уж лучше так, чем бунт и молчаливая война.

Уже в мае, когда пятый класс подходил к своему логическому завершению, Инна случайно выронила тетрадку по литературе прямо перед отцом. И надо же такому случиться, что тетрадь открылась на последнем рисунке девочки, где ручкой были изображены два мальчика.

─ Это что такое? ─ отец не дал дочери поднять тетрадь, наступив на неё. Поднял сам и внимательно рассмотрел рисунок.

─ Это Том Сойер и Гекльберри Финн, мы сейчас проходим по литературе, ─ вжав голову в плечи, ответила Инна.

─ И зачем ты их нарисовала? ─ надменно поинтересовался отец.

─ Потому что захотела, ─ Инна подняла подбородок и с высоты своего небольшого роста посмотрела на отца, будто свысока. ─ Можешь бить, только ручку не отберёшь, мне нечем в школе будет писать, ─ после этих слов выхватила у отца тетрадь и скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью.

Отец вздохнул, сердито посмотрел на жену и потом сам несколько дней играл в молчанку.

Приближалась годовщина смерти дедушки, и вся семья поехала на кладбище. Инна не хотела ехать, но мать настояла и девочка сдалась.

Вся близкая родня приехала помянуть усопшего год назад мужчину, все в чёрном и очень грустные. Даже Захар поехал, что удивило Инну.

Пока взрослые что-то обсуждали, разливали спиртное по рюмкам и поминали, Инна рассматривала надгробия вокруг, обходя внимание своего усопшего родственника. Но когда она обратила внимание на могилу деда, то остановилась как вкопанная. На каменной плите в рамке висел тот самый портрет, который она нарисовала год назад. Это был именно тот рисунок, за который её отругала мать.

На глаза девочки набежали слёзы, стало до боли обидно. Её отругали, но посчитали рисунок достойным портретом дедушки, при этом больше рисовать не разрешили, и не подумали извиниться. Она пострела на взрослых, которые о чём-то разговаривали, пили спиртное из рюмок и закусывали. Обида тяжёлой волной прокатилась внутри, и она медленно пошла прочь, ни кем не замеченная.

Инна брела по кладбищу, сначала обида затопила всю ее, и девочка не замечала куда идёт, потом она отвлеклась на красиво оформленное надгробие и стала оглядываться по сторонам. Только дорогу она не замечала, её интересовали портреты на каменных плитах и надписи.

Кладбище было большим и старым, чем дальше Инна уходила вглубь, тем темнее становилось. Деревья были высокими, кустарники разрослись вширь так, что иногда тропинка убегала куда-то в заросли, и приходилось продираться сквозь ветки.

Пробираясь по старой части кладбища девочка набрела на стену, и так как прохода сразу не обнаружилось, она направилась вдоль препятствия. Шла она минут пять, когда в стене обнаружился проём. Инна выглянула и обомлела.

Стена, огораживающая кладбище была вся изрисована рисунками и непонятными словами. Чуть поодаль располагались рельсы.

Девочка пошла вдоль стены и заметила парней, которые распрыскивали на стену краску из баллончиков.

─ Мелкая, ты чего тут гуляешь? ─ оторвался от творчества один из художников.

─ Просто гуляю, ─ ответила Инна. ─ А вы чего тут делаете?

─ Граффити рисуем, ─ парень с усмешкой глянул на девчонку.