Радаслава Андреева – Пробуждение (страница 8)

– Ты нас из дома гонишь? – девушка удивлённо приподняла одну бровь.

– Ну, – домовой замялся. – Суббота сегодня, я бы уборку затеял большую.

– А мы тебе под ногами мешаться будем? – радостно заметила Настя.

– Типа того, – горестно вздохнул Прохор.

Перед самым выходом, Айрис тихонько поинтересовалась у домового:

– Тебе двух часов хватит?

Тот в ответ удивлённо поднял глаза на хозяйку, недоумевая, в чём проблема.

– Ну, денег у меня как бы не очень, – всё также тихо пояснила недогадливому домовому девушка. – Поэтому, если исходить из финансов, долго выгуливать ребёнка я не смогу.

– А-а, – Прохор улыбнулся, – хорошо, я основное сделаю, а оставшееся уже при вас и закончу.

На том и попрощались.

– Настя, а ты в Питере где вообще бывала? – по пути из дома поинтересовалась Айрис у своей подопечной.

– Нас в этом году, в школе, возили в «Музей игрушки», «Кукол» и вот совсем недавно в «Зоологический музей», – очень горделиво ответила Настя.

– А с мамой ты куда-нибудь ходила?

На этот вопрос девочка грустно помотала головой. Айрис не стала расспрашивать её, понимая причины, и просто решила, что первоначально они отправятся в Петропавловскую крепость, а потом прогуляются по Невскому проспекту.

День осчастливил солнышком, и тёплым, ласковым ветерком. Настя радовалась этой прогулке, как никогда. Айрис наблюдала за девочкой и удивлялась, в очередной раз. Она ни разу не вспомнила про маму, не просилась к ней, не плакала по этому поводу.

– Насть, – прервала девушка свою юную собеседницу, – а твоя мама тебя обижала?

Вся радость с лица малышки моментально испарилась, и она еле-еле кивнула головой, вжав её в плечи.

– Моя мама, она… – девочка запнулась, – она…

– Выпивала… – тихонько продолжила Айрис то, что всегда так стеснялась сказать Настя.

– Когда она была выпивши, – тихонько поведала девочка, – она могла меня побить за любую просьбу, даже если я была голодна и хотела есть. Маленькой мне много доставалось, а потом я поняла, когда к ней нельзя подходить, и просто не попадалась на глаза.

Айрис горестно вздохнула. Она пока ещё не успела столкнуться с такими детьми, как-то у неё в кружке рисовать учились больше домашние детки, приходящие с заботливыми родителями, и зачастую чрезмерно опекаемые.

– А давай по мороженке, – предложила она девочке, решив сменить тему, далеко не радостную.

Настя тут же воспряла и засияла своей лучезарной улыбкой.

Так, они шли по Невскому проспекту, ели мороженое и уже позабыли о неприятном разговоре. В сумке у Айрис запиликал телефон, звонил Бояринцев. Первым порывом было не отвечать, но подумав, что это малодушно, девушка нажала на кнопку с трубкой и приложив телефон к уху, произнесла:

– Привет, Глеб.

– Я скоро прокляну встречу с тобой, – заявил одноклассник, даже не поздоровавшись.

– Что опять плохого я тебе сделала? —вздохнув, полюбопытствовала Айрис.

– Да эта твоя история с девочкой, сплошная мистика. Ты дома? – Глеб не спрашивал, он был уверен.

– Нет, мы гуляем по Невскому, – Айрис глянула на Настю, которая воевала с потёкшим из стаканчика мороженым.

– Где именно вы сейчас?

– Скоро будем у Гостинки.

– Садитесь на метро, – тоном, не терпящим возражений, сказал Глеб. – Через две остановки выйдете на Чёрной речке, там по тропинке, через дачу Салтыковых, до улицы Савушкина. На деюсь ты знаешь где дача?

Айрис кивнула, потом вспомнила, что говорит по телефону, сказала:

– Помню, мы к твоему деду в гости ходили в шестом классе, всей компанией.

– Ты помнишь, где мой дед жил? – в голосе одноклассника проскользнули радостные нотки.

– Да, вроде пока склерозом не страдаю.

– Чудненько, я теперь в дедовой квартире и живу. Так, что приезжайте, я всё что узнал, расскажу, квартира сорок шесть, там домофон, – выдав все инструкции, и не попрощавшись, Глеб отключился, чем оставил девушку в недоумении. Видимо возражения не предусматривались.

– Ну, что, Настён – поедем в гости, – сообщила Айрис своей подопечной.

До адреса они добрались быстрее хозяина, который их догнал, когда Айрис давила в третий раз кнопку звонка, и даже собралась разозлиться на одноклассника.

– Какие вы быстрые, – запыхавшийся Глеб искал ключи в кармане куртки, он явно бежал, так как на лбу искрились капельки пота. – Я вас увидел, как из метро вышел, еле догнал. А тут ещё и дверь перед вами, как по волшебству открылась. Сосед вовремя вышел.

Айрис скептически окинула парня ухмыляющимся взглядом:

– Зачем ключи в карман убрал, если домофон открывал?

Глеб остановился и задумался:

– Пфуу… – выдохнул он. – Замотался, даже вот не подумал, что ещё впереди замки будут.

– Дядя Глеб, а ключи у тебя упали, – подала голос Настя, поднимая связку с мягкого коврика.

Уже в прихожей, Айрис почувствовала, что из кухни доносятся обалденные запахи еды. Тут же в коридоре появился домовой, такой себе брутальный человечек, с короткой стрижкой русых волос, хмурым взглядом и современно одетый в футболку и джинсы.

– Хозяин вернулся к обеду, – проскрипел он, – и гостей привёл, видящих. Прошу всех к столу, – гостеприимно, хотя всё так же хмурясь, позвал домовой.

– Его Захарий зовут, – шепнул на ухо однокласснице хозяин квартиры, – не вздумай Захаром назвать – обижается.

Айрис кивнула и улыбнулась, вспоминая, как Глеб накануне вечером вопил, словно потерпевший, познакомившись с сим экземпляром.

Обед превзошёл все ожидания. На первое борщ с пампушками, а на второе вареники с картошкой и шкварками. Домовой явно предпочитал украинскую кухню.

Обедали, почти молча, и Айрис, и Настя поняли, что изрядно проголодались. Глеб метал всё подряд, было ощущение, что он давно не едал досыта, что сомнительно.

– Ой, Захарий, ты просто волшебник, – Бояринцев откинулся на спинку стула и блажено прикрыл глаза.

Потом все переместились в гостиную, которая напомнила Айрис детство, обстановка почти не изменилась с тех времён, когда они посещали деда Глеба.

– Ты давно тут живёшь? – поинтересовалась она у одноклассника.

Глеб вздохнул:

– Полгода прошло, деда не стало год назад, потом была волокита с наследством, тётка моя хотела квартиру эту, но батя не позволил дедовой воле наперекор идти. Обиделась, она, жуть… Правда я настоял, что бы он ей переписал однушку, которую мне покупали, всё-таки жилплощадь это сейчас самое ценное. А тут хоромы, почти в центре, не далеко от метро.

Квартира действительно была хорошая, просторная. Кухня достаточно вместительная, получить такой подарок в наследство молодому парню, в Питере – это мечта большинства.

– Сеструха, к счастью не сердится, живёт сейчас в той однушке, учится и говорит, что рада тому, что есть. По цене они почти равноценны, та квартира в первичном жилом фонде, а тут вторичка. Да и метро у неё рядом, хоть и ближе к окраине.

Пристально посмотрев на парня, Айрис дождалась, когда он перестанет пояснять свои семейные разборки и спросила:

– Ты, кажется, хотел по моему делу поговорить.

Глеб очень горестно вздохнул один раз, потом ещё один. Ему явно не хотелось вспоминать произошедшее.

ГЛАВА 5. Очередные странности

В этот день Глеба, по работе отправили в Стрельну. Про Настю он успел выяснить по базе, что родилась девочка в роддоме под номером десять, в Санкт-Петербурге. Почти по пути, если не считать не большой крюк, но совсем не значительный, на двух автобусах, а так ничего. Молодому оперу не привыкать, ноги стаптывать, а на транспорт по работе проездной выдавали.

Приехал он в роддом, в котором почти восемь лет назад родилась девочка Настя. Большое добротное здание, встретило опера евроокнами и свежим ремонтом внутри. Из персонала, кто работал в то время, нашлась одна старенькая санитарка, которая помнила мать девочки, так как та была очень скандальная и много ругалась. С ней в палате лежала женщина, у которой ребёночек родился очень слабенький и умер на третий день. Вот та женщина была очень тихая и спокойная, горевала по смерти малыша, а потом её выписали. Настина мать же пролежав положенное выписалась со своей дочерью, и больше её в роддоме не видели. Санитарка подметила, что, скорее всего эта женщина выпивала, такое сложилось впечатление.

– А как вы запомнили её, ведь наверняка она не одна скандалистка, которые вам тут попадались? – поинтересовался Глеб, подметив, что по прошествии стольких лет многое забывается.