Рада Теплинская – Сон на яву (страница 26)

Роман, понимая, что сейчас каждое слово имеет значение, а каждое его действие будет иметь непоправимые последствия, посмотрел на Эрнесто, словно прося его замолчать и не подливать масла в огонь. Он знал, что сейчас любое неосторожное слово может разрушить хрупкий мир, который он так отчаянно пытался сохранить, расколов семью на непримиримых врагов. Он словно стоял на тонком льду, под которым бурлила ледяная вода вражды.

— Антониета, конечно, я люблю тебя! — попытался он успокоить жену, осторожно протягивая руку, чтобы коснуться её руки, словно боясь спугнуть дикую птицу. — Не расстраивайся, дорогая... Эрнесто вовсе не хотел тебя обидеть, просто у него очень вспыльчивый характер. Он не это хотел сказать... — Роман запинался, подбирая нужные слова, словно балансируя на канате над пропастью, пытаясь сохранить равновесие между двумя противоборствующими силами. Он разрывался между желанием защитить свою жену и сохранить хоть какие-то остатки отношений с братом. Он пытался угодить всем, но рисковал потерять всё.

— Нет, я как раз сказал то, что хотел, — угрюмо покачал головой Эрнесто, не желая идти на компромисс и уступать хоть пядь своей правды. Его честность в данном случае звучала как вызов, как провокация, как отказ от ложной дипломатии. Он словно намеренно плевал в лицо всему этому фарсу.

Эмили, невольно ставшая свидетельницей этой безобразной сцены, жалела только Романа. Ей пришло в голову, что он подобен кошке, брошенной между двумя рычащими собаками... причём Роман любил обеих собак, несмотря на их взаимную ненависть. Он отчаянно пытался помирить их, но каждая его попытка лишь сильнее разжигала их взаимную неприязнь, превращая его в беспомощную жертву их вражды. Атмосфера в комнате накалилась до предела, и каждый вздох казался тяжёлым и напряжённым. Спокойный семейный разговор превратился в поле битвы, а надежды Эмили на семейную гармонию рухнули, как карточный домик, погребая под обломками её наивные мечты. И в этот момент ей стало страшно за своё будущее — в какой семье ей предстоит жить дальше? В доме, раздираемом ненавистью и обидами?

Воздух в комнате был пропитан невысказанным напряжением, словно на молчаливом поле боя, где взгляды скрещивались, а слова становились оружием. Антониетта, воплощение расчётливой скорби, оставалась невозмутимой, несмотря на колкие замечания Эрнесто, как будто его резкие высказывания были всего лишь раздражающим жужжанием комара, легко игнорируемым в грандиозном плане её махинаций. Всё её внимание было приковано к Роману, её мужу, вокруг которого вращалась эта семейная драма.

Тщательно срежиссированное представление продолжалось. Казалось, из ниоткуда в её руке появился изящный кружевной платочек, который она нежно прижала к лицу. Скрывала ли она торжествующую ухмылку или просто маскировала пустоту своего представления? Двусмысленность была намеренной. Она изображала скорбь, достойную древней трагедии, её голос был пронизан тщательно продуманной печалью — песней сирены, способной растопить ледяное сердце даже самой закалённой души.

— О, Роман, — выдохнула она, и её голос задрожал, — разве ты не видишь, как он меня ненавидит? Каждое его замечание — как кинжал, вонзающийся мне в спину, каждый взгляд — яд, медленно отравляющий меня. И в моём положении! — Она положила руку на живот, защищаясь, — это был тонкий, но сильный жест. - Как он может быть таким жестоким, зная о моём хрупком состоянии, когда каждое мгновение наполнено тревогой и ожиданием нашего чуда?

Она умело использовала свою беременность как щит от критики и как оружие, чтобы вызвать сочувствие, эксплуатируя присущие Роману чувство вины и инстинкт защитника.

Эрнесто ответил взрывом сардонического смеха, который разрушил хрупкое притворство, прорезав тишину, словно осколки стекла.

- Ах, Антониетта, дорогая мачеха, — протянул он, и в его голосе зазвучало презрение, — какая же ты на самом деле великолепная актриса! Просто блестящая! Если бы судьба не подарила тебе такой удачный брак, я не сомневаюсь, что ты купалась бы в оглушительных аплодисментах лучших театров мира! Какая трагедия, что такой дар пропадает впустую…

Его слова были пропитаны ядом, это было явным проявлением его глубоко укоренившейся враждебности. Он не просто не соглашался с ней, он разбирал её по кусочкам, обнажая фальшь её поведения.

43

Ответ Антониетты был незамедлительным и леденящим душу. Сквозь хрупкий кружевной барьер она бросила на пасынка ледяной взгляд. На мгновение маска невинности соскользнула, и в глубине её глаз вспыхнула необузданная, хищная ярость — ненасытный огонь, грозивший поглотить всё на своём пути. Она открыла рот, готовая ответить очередной язвительной репликой, но Роман, уставший и измученный долгим путешествием и этой бесконечной войной в собственном доме, поднял руку в отчаянном жесте.

— Я умоляю тебя, — простонал он, и его голос дрогнул от усталости, — я умоляю тебя, ради всего святого, можем ли мы, пожалуйста, хоть на мгновение прекратить этот нелепый фарс? Можем ли мы перестать изливать друг на друга яд и просто… успокоиться? Я и так с трудом держусь на ногах. — В его голосе звучало такое глубокое изнеможение, что даже закоренелый злодей не смог бы не почувствовать жалость. Казалось, он съёжился у них на глазах, обременённый тяжестью их конфликта.

Эрнесто, к всеобщему удивлению, на мгновение растерялся. Эмили, недавно нанятая гувернантка, которая всё ещё формировала своё мнение о семье, заметила, как на его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие, когда он посмотрел на своего отца — измученного, уставшего и постаревшего не по годам из-за тягот путешествия и постоянных ссор. В этот краткий, неосторожный момент промелькнула неожиданная, почти забытая нежность, которую быстро вытеснила знакомая горечь.

- О, отец, как ты вообще можешь ей верить? - Потребовал ответа Эрнесто, его голос повысился от отчаяния. - Она лгунья! Она мастерски искажает правду, переворачивает все с ног на голову и играет на твоих эмоциях! Она манипулятор, отец, разве ты этого не видишь? - Он заходил по комнате, его волнение было ощутимым.

- Ах, значит, я всё выдумываю, когда говорю, что всего несколько минут назад ты угрожал меня убить? — промурлыкала Антониетта опасно мягким голосом, словно змея, усыпляющая свою жертву. В её словах сквозила злобная сладость, а взгляд, который она бросила на мужа, был полон злорадства и торжества, словно она загнала своего противника в угол и поймала с поличным.

- Ты угрожал убить Антониетту?! — в голосе Романа слышались шок и неподдельный страх. Казалось, он искренне беспокоился о жизни своей молодой жены, не обращая внимания на её отточенную способность устраивать сложные театральные представления. Он переводил взгляд с Эрнесто на Антониетту, и его замешательство усиливалось.

Губы Эрнесто искривились в кривой насмешливой ухмылке.

- Да! Я сказал вашей жене, что ни она, ни её потомство никогда, ни при каких обстоятельствах не получат ни клочка земли, принадлежащей семье Эспиноза. Да, я сказал, что убью её, если она вынудит меня это сделать! - Его непоколебимое презрение не смягчилось ни на йоту, он не скрывал своей враждебности. Он стоял на своём, демонстрируя свою бескомпромиссную позицию в разгорающейся войне. Он проводил черту на песке, не позволяя ей пересечь её.

Агилар-старший был совершенно сбит с толку, оказавшись в ловушке словесных перепалок и скрытых мотивов. Он искренне опасался за жизнь своей молодой жены, не подозревая о том, насколько она искусна в манипуляциях. Он был пешкой в их игре, не замечая сложностей их вражды.

- Что за чушь? — Роман в замешательстве пожал плечами. -Антониетта не интересуется вашей землёй. Зачем ей это? - Его наивность обезоруживала, резко контрастируя с запутанной сетью обмана, в которую он попал. Он был потерянным человеком, неспособным постичь глубину вражды, охватившей его семью.

- Но, Роман, дорогой, разве ты забыл о «Солнечных полях»? — спросила Антониетта с приторной улыбкой, которая не коснулась её глаз. - О той тысяче акров плодородной земли, которую дон Армандо подарил тебе и Сабрине, когда родился Эрнесто? Как ты мог забыть об этом? - Её голос был пронизан нежной мягкостью, которая была почти убедительной — это был фасад, призванный усыпить его бдительность.

— Конечно, я не забыл, — Агилар пожал плечами, в замешательстве нахмурив брови. — Но какое отношение «Солнечные поля» имеют к тебе? И какое отношение «Солнечные поля» имеют к угрозам Эрнесто убить тебя? Я ничего не понимаю! — Он был совершенно растерян, безнадежно запутавшись в паутине интриг, которую они тщательно сплели вокруг него. Нити обмана затягивались, грозя задушить его.

- Ах, дорогой, я вижу, ты забыл, что обещал, — сказала Антониетта, укоризненно покачав головой и театрально вздохнув, что выражало глубокое разочарование. Её голос был тщательно подобран с ноткой наигранной обиды. - Или, может быть, ты помнишь, но просто хотел меня подразнить? Неужели моему ребёнку суждено всегда быть на втором месте после ребёнка Сабрины? - Она широко раскрыла глаза, и в её голосе послышалось хныканье. - Ты поставишь его в неловкое положение, лишив того, что по праву принадлежит и ему тоже?