Рада Теплинская – Душа на замену (страница 71)

Почти сразу же дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился Блейн. Он ничего не сказал, не стал задавать вопросов. Он просто опустился на колени, обнял меня своими сильными руками и осторожно посадил к себе на колени, прижав к своей крепкой груди. Он начал гладить меня по волосам, нежно проводя пальцами по коже головы, и медленно покачивал меня в такт своим движениям, что невероятно успокаивало. Я уткнулась лицом в его тунику, и ткань пропиталась моими слезами. Горловые рыдания сотрясали моё тело, физически высвобождая всё разочарование и боль.

— Риночка, не сердись на него, малышка, — пробормотал Блейн, и его голос мягко зазвучал у меня над ухом, вибрируя в груди. — Даже мне мучительно трудно не опекать тебя, не душить своей заботой. Но Блейн… у него гораздо более веские причины. — Он замолчал, устремив взгляд вдаль, словно погружаясь в болезненные воспоминания. — Знаешь, после того как его дракон не появился на свет к двадцати пяти годам, его словно заклеймили. Многие из тех, кого он считал друзьями, кто клялся ему в верности, отвернулись от него. В глазах молодых женщин, которые когда-то считали его завидным женихом, теперь читалась лишь жалость или, что ещё хуже, презрение.

Блейн тяжело и печально вздохнул.

— Сначала он надеялся найти хорошую, добрую женщину, которой было бы всё равно, есть у него дракон или нет, женщину, которая увидела бы его. Но время, жестокое и неумолимое, шло, а такой женщины всё не было. Тогда отец начал настаивать на моём браке, а ты знаешь наши традиции — близнецов обычно обручают с одной драконихой. Это стало для Емриса ещё одним сокрушительным ударом'. Когда потенциальные невесты начали отказывать мне, ссылаясь на то, что они просто не хотят его в качестве мужа, это ещё больше подорвало его дух.

— Последняя, непоправимая трещина появилась с Эдной, — продолжил Блейн, и его голос слегка дрогнул при упоминании этого имени. — Она нагло заявляла о своих намерениях: она возьмёт его в качестве последнего, четвёртого мужа, исключительно ради доступа к богатству и статусу нашей семьи. Но даже тогда, — голос Блейна понизился почти до шёпота, — чтобы он имел право стать отцом, она потребовала непомерную цену, открыто заявив, что не собирается рожать «уродов» или «калек». Мы с отцом тогда искренне боялись, что Дар просто… сойдёт с ума, что он полностью потеряет себя.

95

— После этого он начал винить себя во всём, — объяснил Блейн, продолжая гладить меня по волосам. Его прикосновение было для меня опорой. — Я пытался найти свою вторую половинку, свою истинную пару, но Дар был уверен, что даже если мне это удастся, она в конечном счёте отвергнет меня из-за него. Когда отец решил устроить мой брак, он, должно быть, нашёл тебя, Рина, специально для того, чтобы возложить на Дара ответственность, опасаясь, что его отчаяние в конце концов поглотит его. Он надеялся, что заботы молодой жены и радость от начала новой жизни отвлекут его от мрачных мыслей.

— Емрис был так ужасно встревожен, — признался Блейн, в его голосе слышались отголоски мучений его брата. — Ты, конечно, мгновенно покорила нас обоих. Нас тянуло к тебе непреодолимым влечением. Но он никогда не хотел, чтобы ты чувствовала, что это обязанность с твоей стороны. И «поводок», который отец наложил на тебя, формальное, обязывающее соглашение — это привело его в ярость. Он был готов предоставить тебе полную свободу выбора, жить так, как ты хочешь, и даже отпустить тебя, если ты встретишь кого-то, кого полюбишь. Он до сих пор втайне боится, что ты можешь оказаться всего лишь прекрасной общей мечтой, которая однажды исчезнет.

Блейн сделал паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжил более мягким голосом, в котором слышалось глубокое понимание.

— А потом дети. Любой нормальный дракон хочет детей, Рина. Но Емрис… он их обожает. Знаешь, он практически вырастил наших младших сестёр. Я лишь изредка играл с ними, а он присматривал за ними, учил их, всегда был рядом. Он запретил себе даже думать о том, чтобы завести собственных детей, никогда не верил, что кто-то согласится выносить его отпрыска, не говоря уже о том, чтобы полюбить его настолько, чтобы выйти за него замуж. Поэтому неудивительно, что, когда он узнал о близнецах и о том, что ты их носишь, его мир перевернулся с ног на голову. Для него это слишком много, чтобы осмыслить и примириться со всей своей прошлой болью и самоотречением. Но мы поговорим с ним, спокойно, и всё будет хорошо, я обещаю.

Я шмыгнула носом, и слёзы перестали течь, хотя в груди всё ещё бушевали эмоции.

— Спасибо, Блейн, — прошептала я хриплым голосом, слегка отстранившись, чтобы посмотреть в его успокаивающие глаза. — Я не злюсь на Емриса. Просто… Я так сильно вас обоих люблю, и мне невероятно тяжело находиться вдали от вас даже несколько часов. И, честно говоря, бездельничать скучно. Но да, гормоны не помогают. Они просто обостряют все ощущения.

В этот момент дверь снова со скрипом открылась. Емрис стоял, опустив плечи и склонив голову, его волосы были слегка растрёпаны. Когда он наконец поднял глаза и встретился с нами взглядом, его глаза были красными от слёз, а в них читалась глубокая печаль. Блейн перевёл взгляд с меня на брата, и в его глазах читалось нежное понимание.

— Что ж, — сказал он тихо, и в его тоне прозвучала едва уловимая нотка, — похоже, вам двоим нужно поговорить.

Нежным движением он осторожно пересадил меня с колен на мягкие подушки кровати. Затем, тихо шурша туникой, он вышел из комнаты, оставив нас наедине в наступившей гнетущей тишине.

— Я… — начал Емрис едва слышным хриплым и напряжённым голосом, как будто не разговаривал несколько часов. — Думаю… я был не прав.

Не говоря ни слова, лишь позволяя глазам выразить всю палитру чувств — негодование, опасение, но прежде всего безмерную любовь, — я просто встала, преодолевая лёгкую неловкость, и подошла к нему. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, и я крепко обняла Емриса, прижавшись к нему всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино, отдать ему свою тревогу и забрать его собственную. Я ощущала тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, вдыхала знакомый, успокаивающий аромат его тела и магии, и в этот момент все обиды и недопонимания казались такими незначительными.

В ответ на моё молчаливое примирение он прошептал полным искреннего раскаяния голосом, почти дрогнувшим от волнения:

— Рина, ты меня простишь?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза, всё ещё влажные от непролитых слёз, и нежно коснулась его щеки.

— Глупый, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается нежность, — я на тебя даже не обижалась. Просто это, знаешь ли, перепады настроения беременной женщины, когда гормоны устраивают настоящий хаос. И, возможно, я была не совсем согласна с тобой в некоторых вопросах'. Я мягко улыбнулась, давая понять, что хоть причина для недовольства и была, сейчас она уже не имеет значения.

В следующее мгновение меня, словно невесомую, подняли на руки, и Емрис, осторожно опустившись на мягкий диванчик, усадил меня к себе на колени. Его взгляд, обычно такой уверенный и проницательный, сейчас был полон глубокой, почти болезненной грусти. Он провёл рукой по моим волосам, словно убеждаясь, что я реальна, и добавил, и голос его звучал тяжелее:

— Я правда не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Но я так боюсь за тебя и за детей… Этот страх временами просто отключает мой разум, заставляя действовать необдуманно.

В его словах чувствовались безысходность и искреннее беспокойство.

Я утешающе погладила его по щеке.

— Не страшно, — ответила я, заглядывая ему в глаза, — главное, ты постараешься держать себя в руках и не поддаваться страху. А я, если моё самочувствие и правда будет не очень, обязательно скажу, обещаю. Но, понимаешь, мне тоже нельзя просто лежать и сидеть на месте. Как я буду рожать, если не буду шевелиться всю беременность, если тело расслабится и потеряет тонус?

Я поцеловала его в уголок губ, пытаясь снять напряжение.

В ответ на мой лёгкий поцелуй Емрис не удержался и быстро перехватил инициативу, углубив поцелуй. Его поцелуи были нежными, осторожными, сначала вопрошающими, а затем переходящими в страсть, которая медленно разгоралась, сметая остатки недопонимания. Его руки нежно гладили меня по спине и бокам, словно он заново открывал для себя каждый изгиб моего тела, успокаивая своей лаской. Чуть позже, поддавшись этому потоку чувств, я перетащила его на большую кровать, и в объятиях друг друга, в сладкой близости мы окончательно помирились, оставив позади все разногласия.

96

Беременность протекала достаточно легко, что было настоящим благословением. Благодаря изобретениям Емриса, его удивительным эликсирам и оберегам, я практически не испытывала токсикоза или недомогания, которые так мучают многих женщин. Он словно предугадывал все мои потребности, облегчая этот удивительный, но порой изматывающий период. Целитель, тщательно следивший за течением беременности, примерно через месяц после того, как я сама это почувствовала, подтвердил радостную новость: будет двойня — мальчик и девочка. И, к моей огромной радости, отцовство тоже было однозначно подтверждено. Целитель добавил, что отцы сами почувствуют каждого своего ребёнка, как только он придёт в этот мир, ведь их души будут связаны незримыми, но крепкими нитями.