Рада Теплинская – Душа на замену (страница 56)

Руки Блейна, до этого сдерживаемые, теперь двигались всё жарче и настойчивее, скользя по моей спине, бёдрам, забираясь под одеяло. Он расстёгивал крошечные пуговички на моей ночной рубашке, и от его прикосновений по коже бежали мурашки. Емрис, не прерывая нашего глубокого, пьянящего поцелуя, помогал ему, и его собственные руки присоединились к ласкам, завершая начатое. Голова кружилась от их запаха, прикосновений, поцелуев. Я чувствовала, как по венам разливается огонь, сжигающий остатки сомнений и страхов. В этот момент я осознала, как невыносимо мне не хватало Яна все эти ночи.

Хотя с Емрисом мне было безумно хорошо и удивительно полно, без Блейна наш союз оставался незавершённым, словно прекрасная мелодия без одной, самой важной ноты. Сегодня, казалось, инициативу взял на себя Блейн, его нетерпение было почти осязаемым. Емрис, видимо, понимая всю глубину его желания, старался лишь помогать ему, его прикосновения были чуть мягче, чуть более внимательными, но не менее желанными.

От ласк в четыре руки, от этой симфонии прикосновений я просто растеклась по кровати, превратившись в податливую массу наслаждения. Жаркий шёпот, то срывающийся с моих губ, то скользящий по шее, смешивался с низким стоном Блейна и мягким, убаюкивающим дыханием Емриса. Нежные и ласковые прикосновения Емриса, словно бальзам, умиротворяли и успокаивали, в то время как нетерпеливые и требовательные прикосновения Блейна разжигали дикое пламя. Даже с закрытыми глазами я безошибочно различала их — настолько уникальными были их ласки, их энергия.

Воздух вокруг нас наполнился смешанным ароматом можжевельника, исходящим от Блейна, с цитрусовыми нотками и лёгкой горчинкой бергамота, присущей Емрису. Этот букет был таким пьянящим, таким необходимым для меня сейчас, таким родным и знакомым до каждой клеточки души. Я ощущала горячую, обжигающую кожу под своими ладонями, чувствовала знакомое и такое необходимое тело Блейна над собой, его вес, его силу.

Блейн опустил голову, и его губы накрыли вершинку моей груди, лаская сосок. От вспыхнувшего удовольствия я выгнулась дугой, крепче прижимаясь к нему, словно стремясь стать с ним единым целым. Из его груди вырвался глубокий стон, и одним движением он вошёл в меня, наполняя до краёв, заполняя ту пустоту, которая мучила меня столько времени. Его тело дрожало от нетерпения, от остроты момента, но он остановился, задержав дыхание, чтобы убедиться, что мне не больно. Но боли не было — было лишь неистовое желание двигаться. Я начала хныкать, ёрзать под ним, обхватывать его бёдра ногами, чтобы ещё сильнее притянуть к себе, ещё глубже впустить в себя.

Его расширенные до предела зрачки, отражающие безумную страсть, красноречивее слов говорили о том, насколько он возбуждён. А руки Емриса продолжали ласкать меня, скользя по моей коже, его губы нежно покрывали поцелуями изгиб шеи и область за ухом. Мне так сильно захотелось ощутить вкус его губ, его дыхание, что я повернула к нему голову, и наши губы встретились. Он прижался ко мне ещё крепче, словно желая раствориться во мне. Мы пили дыхание друг друга, и этот поцелуй усиливал и дополнял наслаждение, которое дарил мне Блейн. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, приближаясь к финалу, да и мне самой оставалось совсем немного — всего несколько мгновений, несколько толчков.

Когда мы наконец взорвались фейерверком удовольствия, Емрис выпил мой крик, словно изысканное вино, и его глаза засияли от триумфа. А низкий, дикий стон Блейна, казалось, снова завёл меня, не дав ни секунды на то, чтобы остыть и прийти в себя. Я не успела толком отдышаться, как поняла, что во мне уже Емрис.

Его движения были более мягкими, плавными, чем у Блейна, но не менее глубокими и всеобъемлющими. Он продолжал то целовать меня, то нежно покусывать чувствительные участки кожи, доводя до исступления. Не знаю, откуда у меня взялось столько сил после такого дня, но мне хотелось подарить Емрису максимум ощущений, ответить на его любовь с такой же страстью. Ещё одно движение, ещё одно обжигающее и дразнящее прикосновение — и мы вместе срываемся в пропасть наслаждения, чувствуя, как наши тела содрогаются от мощного оргазма.

Но силы всё же окончательно покинули меня. Такой насыщенный событиями и переживаниями день, такой эмоциональный и сложный. Я не выдержала, и сознание медленно покинуло меня, погрузив в глубокий сон в объятиях братьев. Я успела лишь в последний раз подумать о том, как сильно я их люблю и как сильно нуждаюсь в них, и что за всеми этими разговорами и страстями мы совсем забыли поздравить Емрисаа с вылетом его дракона.

73

То, что мы спустились в обеденный зал так поздно, было свидетельством эмоционального водоворота, который только что утих. Честно говоря, мне не хотелось покидать уютное, хоть и немного тесное, уединённое место, которое мы нашли. Меня окутывала тяжёлая пелена дискомфорта, вызванная секретностью, окружавшей двух моих спутников, и откровенной интимностью нашей ситуации, которая казалась невероятно правильной, когда мы были одни, но была совершенно унизительной под пристальными взглядами других. Даже осознание того, что на этом праздничном мероприятии присутствовали такие же семьи, как наша, — на самом деле почти все семьи состояли в подобных нетрадиционных отношениях, — мало помогало мне справиться с застенчивостью. Воспитание, которое я получила в своём мире, было совершенно иным, и избавиться от укоренившейся скромности было непросто. Мои щёки уже горели от предчувствия того, что они вот-вот покраснеют.

Тем не менее братья, Емрис и Блейн, были полны решимости. Их непоколебимой уверенности, возможно, подкреплённой молчаливым пониманием моего волнения, было достаточно, чтобы придать мне сил. Они взяли меня за руки, безмолвно обещая поддержку и единство, и мы направились в меньшую, более уютную столовую, оставив позади большой зал, где проходило основное торжество.

Пока мы разбирались с бурными эмоциональными последствиями наших перелетов, остальные гости незаметно ушли. Я не могла сказать, ушли ли они по собственному желанию, почувствовав, что семья хочет побыть наедине, или же их вежливо — или, возможно, не очень вежливо — попросили уйти. Как бы то ни было, в доме царила тишина, и нас ждали только родители и сестры братьев. На их лицах читалось предвкушение и беспокойство.

Первой напряжённую тишину нарушила Иделла, младшая сестра Емриса. Заметив, что мы вошли, она вихрем радостной энергии бросилась к Емрису. Она обвила руками его шею и пронзительно завизжала от восторга, болтая о том, как она рада за него и какой великолепный у него дракон — даже лучше, чем у Блейна, заявила она. Блейн, стоявший рядом со мной, иронично фыркнул. В его глазах мелькнуло притворное возмущение, но он благоразумно промолчал.

Льер Айрелл, грозный патриарх, остался на своём месте. Его лоб был нахмурен в глубокой задумчивости, взгляд был оценивающим, но непроницаемым. Он не поздоровался, не улыбнулся, лишь хранил весомое, стратегическое молчание, которое, казалось, заполнило всю комнату.

Следующей была его жена, Льера Лавена. Её глаза блестели от непролитых слёз, когда она подошла к Емрису и обняла его с нежностью, которая говорила о глубоком облегчении и всепоглощающей любви. Отпустив его, она повернулась ко мне и нежно коснулась моей руки. Наклонившись, она нежно поцеловала меня в щёку.

— Спасибо тебе за моего сына, — прошептала она сдавленным от эмоций голосом. Затем, взглянув на Блейна, который стоял рядом со мной, словно защищая меня, она быстро поправилась, и на её глазах снова выступили слёзы: — Нет, спасибо тебе за моих сыновей.

Мои уши и щёки, и без того пылающие от смущения, наверняка окрасились в ярко-красный цвет от её слов. Я с трудом могла вынести всю тяжесть её благодарности и публичного признания моей связи с обоими её сыновьями.

Льера Эния, старшая сестра, предложила другой, более практичный вариант принятия. Она лишь фыркнула и сухо рассмеялась.

— Что ж, — заметила она с понимающей ухмылкой на губах, — похоже, отец получил гораздо лучший подарок, чем мог себе представить.

Она игриво толкнула Емриса локтем в бок, затем многозначительно посмотрела на Блейна и наконец заговорщически подмигнула мне. Её послание было ясным: добро пожаловать в семью во всём её хаотичном великолепии.

Последовавший за этим ужин проходил в слегка напряжённой атмосфере. В воздухе висело невысказанное ожидание реакции главы семейства, ощутимое напряжение, которое держало всех в тонусе. Стук столовых приборов казался неестественно громким, а разговоры — приглушёнными, срывающимися на шёпот. Я, со своей стороны, безуспешно пыталась унять румянец, который никак не хотел сходить с моих щёк на протяжении мучительно долгого ужина.

Только после того, как тарелки были очищены от остатков еды, Льер Айрелл наконец соизволил заговорить. Его голос, когда он наконец заговорил, был ровным и решительным, и он разрушил затянувшееся напряжение. Он сообщил нам, что завтра после завтрака в часовне поместья состоится церемония. Торжественное празднование, как и планировалось изначально, состоится через месяц. Этот стремительный и неожиданный поворот событий удивил всех нас, но почему-то я не испытывал желания возражать. Что такого особенного в месяце, если уже всё решено?