Рада Теплинская – Душа на замену (страница 5)

Я посидела немного, не шевелясь, всё ещё переваривая произошедшее и пытаясь прислушаться к ощущениям в новом теле. Оно было лёгким, полным скрытой энергии, и это новое состояние, по всей видимости, не способствовало долготерпению или пассивному ожиданию. Внутри нарастало нетерпение, необъяснимая потребность действовать, узнавать, понимать. Поэтому, устроившись поудобнее, я сделала несколько едва заметных движений, ёрзая на подушках и пытаясь привлечь внимание этого человека, которого я уже мысленно окрестила «местным врачом» или, возможно, «проводником».

Мои едва заметные ерзанья не остались незамеченными. Мужчина медленно поднял взгляд, и в его глазах, до этого затуманенных размышлениями, вспыхнуло понимание, словно он только что очнулся от глубокого транса. Он мягко откашлялся, издав низкий бархатистый звук, и заговорил глубоким, успокаивающим голосом:

— Что ж, ваше физическое состояние не вызывает никаких опасений. Все органы здоровы и функционируют должным образом, даже магия к вам начала возвращаться. — При этих словах я слегка вздрогнула, но внешне никак этого не показала. Магия? Возвращается? Это было слишком неожиданно, чтобы сразу осмыслить. — Правда, я не могу сказать, в прежнем ли объёме или будут какие-то изменения, но подозреваю, что поначалу вы сами этого не заметите. Меня зовут Лир Гендар. Прежде чем я начну свой рассказ, мне бы очень хотелось узнать, кем вы были в прошлой жизни и где жили.

Финальный вопрос прозвучал спокойно, но его серьёзность была очевидна. Меня саму сильно удивляло моё почти отстранённое отношение к подобному разговору. В принципе, понять меня можно: я уже практически умерла в своём мире, и шанс на ещё одну жизнь — с магией, как оказалось! — не мог не радовать. Это было невероятное избавление, подарок судьбы. Но даже для такой ситуации я была слишком спокойной, почти неестественно спокойной. Возможно, это было влияние нового тела или какие-то остаточные эффекты от «перехода».

И помимо этого странного спокойствия, мне почему-то совершенно не хотелось рассказывать о себе всё. То ли из-за моего первого пробуждения в этом теле и обрывков подслушанного разговора, которые я едва уловила, то ли из-за интуитивного предчувствия, словно тонкое лезвие, скользнувшего по нервам, то ли из-за банального жизненного опыта из прошлой жизни, научившего всегда держать часть информации при себе, — всё это не давало мне расслабиться и выложить всю правду. Наверное, поэтому я решила изобразить частичную потерю памяти. Это казалось самым безопасным и удобным выходом.

— Я не совсем помню, — начала я, стараясь придать своему голосу лёгкую нерешительность, а лицу — лёгкое замешательство. — Но я жила в мире, где магия встречается только в сказках. — При этих словах я заметила едва уловимое удивление во внимательных глазах Льера Бойда, хотя его лицо оставалось невозмутимым, словно идеально отшлифованным. Он был мастером самообладания. — Я была женщиной… — Я остановилась, сделав вид, что усиленно пытаюсь что-то вспомнить, слегка нахмурив брови. — Не очень молодая… — Я решила не называть свой настоящий возраст. Мало ли, вдруг им не понравится, что я была практически старухой или что у меня есть, так сказать, «лишний», с их точки зрения, опыт. Пытаясь сделать лицо попроще, невиннее, я слегка похлопала ресницами, решив сыграть беззаботную, не слишком умную блондинку. Пусть думают, что я милая и наивная.

— Гм, — откашлялся мой собеседник, и его взгляд на мгновение стал чуть более настороженным, словно он что-то уловил в моей манере. — Могу я уточнить, представителем какой расы вы были в прошлой жизни?

От этого вопроса я не удержалась, мои глаза округлились, и я явно не смогла скрыть сильное удивление на лице. Это было совершенно неожиданно! Расы? Что он имеет в виду?

— Там, где я жила раньше, — произнесла я с лёгким замешательством, пытаясь осмыслить его вопрос, — разумными были только люди.

Да, казалось, что я не просто играю роль наивной, немного простодушной блондинки — той, что кажется легкомысленной и беспомощной, чтобы скрыть свой острый ум. Нет, в тот момент, после моего опрометчивого, обнажающего душу признания, казалось, что я действительно воплощаю саму эту сущность. Вся моя тщательно выстроенная невинность, притворный недостаток жизненного опыта вдруг обернулись реальной, ошеломляющей уязвимостью. И это было ясно как день, ведь черты лица мужчины, сидевшего напротив меня, не исказились гримасой крайнего, отвратительного презрения только потому, что он, по всей видимости, почти полностью владел своими эмоциями. Это был человек (или существо), о самоконтроле которого ходили легенды, слухи о его железной воле разносились по самым тёмным уголкам мира, и лишь немногие могли бы сравниться с ним в этой отточенной, гранитной дисциплине, в этой способности держать любой внутренний шторм под непроницаемой поверхностью.

Однако даже этого исключительного, почти сверхъестественного умения оказалось недостаточно, чтобы полностью скрыть то, что промелькнуло в его обычно неподвижных чертах. Я заметила едва уловимую вспышку раздражения, словно короткий разряд молнии в его глазах, мгновенное, почти незаметное сжатие челюсти, которое слегка изменило черты его лица, и глубокое, ощутимое разочарование, отразившееся в его взгляде. Оно было вызвано неудобным, неоспоримым фактом моей человеческой природы — моей хрупкостью, непредсказуемостью, смертностью, которые, очевидно, нарушали его тщательно выстроенную картину мира, в которой я должна была быть чем-то иным, чем на самом деле.

Он замолчал, погрузившись в глубокую задумчивость и устремив взгляд куда-то вдаль, словно его глаза могли пронзать стены, а мысли — измерять космос. Казалось, его разум проводил сложные, почти математические вычисления, взвешивая все «за» и «против» моей нежелательной, но теперь очевидной сущности. Очевидно, он пришёл к холодному, прагматичному выводу, что даже человек, особенно этот человек, каким бы неудобным он ни был, всё же гораздо более приемлем, чем труп. Эта оценка, какой бы мрачной и унизительной она ни была, вызвала у меня неописуемое, почти первобытное облегчение. Более того, в этом облегчении таилось какое-то извращённое, почти садистское удовольствие от того, что даже его идеальный, выверенный мир должен был уступить моей несовершенной реальности. Медленно и размеренно кивнув, скорее из чувства долга, чем из искреннего желания продолжать столь неудобный разговор, он соизволил снова обратить на меня внимание и продолжить беседу, тщательно контролируя интонации, чтобы не выдать ни малейшего следа внутреннего потрясения.

— Что ж, похоже, теперь уже ничего не изменить, — начал он с явной неохотой в голосе, словно признавая неизбежную, хотя и неприятную истину. — Однако я бы настоятельно рекомендовал вам не афишировать тот факт, что вы когда-то были человеком. Последствия могут быть… нежелательными. — Он сделал паузу, и в его задумчивых словах появилась новая, почти клиническая нотка, а в глазах мелькнуло что-то похожее на научное любопытство, отстранённое и аналитическое. — Хотя, должен признать, — произнёс он, окинув меня взглядом, словно сканируя, — было бы, несомненно, интересно изучить вас и понаблюдать за вами. Человеческая душа в практически бессмертном теле…

Его голос постепенно затих, слова растворились в воздухе, а взгляд стал рассеянным, словно он был за много миль отсюда. Казалось, его мысли унеслись вдаль, затерявшись в созерцании столь интригующей, почти шокирующей аномалии, которой я была. Судя по всему, он надолго погрузился в свои размышления, осознавая всю серьёзность последствий и потенциал этого необычного открытия.

Внутри меня, в самой глубине моего существа, казалось, эхом отдавалась глубокая космическая пустота, необъятная и холодная, как бездна между звёздами. Это было одиночество, выходящее за рамки простого физического уединения, безмолвное, зудящее осознание того, что я фундаментально, на уровне самой своей природы, отличаюсь от всех остальных. Я была не просто человеком среди драконов; я была аномалией, парадоксом, существом, не имеющим аналогов. Но я не из тех, кто хандрит или упивается жалостью к себе. Я быстро сделала мысленную пометку, что буду яростно, с невероятной решимостью оберегать эту тайну своей души. Она стала моим самым сокровенным секретом, моим проклятием и моим спасением. В то же время случайное, почти безразличное упоминание о «бессмертном теле» поразило меня, как удар молнии. Это откровение было настолько грандиозным, настолько меняющим жизнь, что мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не задать шквал вопросов, которые мгновенно сформировались у меня на языке. К счастью, мне не пришлось сразу же сталкиваться с этой ошеломляющей концепцией или погружаться в пучину самоанализа, потому что он внезапно нарушил затянувшееся молчание, словно очнувшись от транса.

— Пожалуй, мне следует начать с самого начала, — заявил он, и его тон стал гораздо более формальным, почти академическим, повествовательным, словно он читал давно заученную лекцию. — Вы — Льера Норина, подопечная Льера Виллема. Сирота, вы были брошены на его пороге в очень нежном возрасте. А учитывая, что у драконов, — при этих словах мои глаза, и без того широко раскрытые от смеси замешательства и страха, округлились почти до комичности, словно я только что услышала самую невероятную новость в своей жизни, — потомство женского пола рождается крайне редко, и, несмотря на твою очевидную слабость в младенчестве, ты явно была драконихой, Льер решил принять вас в свою семью и вырастить вместе со своими сыновьями.