Рабиндранат Тагор – Дом и мир (страница 36)
— Диди, сегодня день моего рождения, — сказала я.— Я часто причиняла тебе зло. Благослови меня, диди, чтобы это больше никогда не повторялось. Я очень глупа.
Я распростерлась у ее ног, поспешно встала и пошла к двери, но она окликнула меня:
Чхуту[53], ты никогда не говорила мне, когда день твоего рождения. Приглашаю тебя на обед. Смотри но забудь, дорогая моя, приходи обязательно.
О всевышний, сделай сегодняшний день действительно днем моего рождения! Неужели я не могу снова появиться на свет? О владыка, очисти меня от скверны, испытай меня еще раз!
Я вошла в гостиную почти одновременно с Шондипом, при виде его волна отвращения поднялась в моей душе. Сейчас, в лучах утреннего солнца, лицо его, казалось, потеряло свое волшебное обаяние.
— Уходите отсюда, — не сдержавшись, сказала я.
— Раз уж Омулло нет, — улыбнувшись, возразил Шондип, — полагаю, что вы можете уделить время и мне для таинственного разговора.
О несчастная! Вот где подстерегала меня гибель! Как отнять у него право, которое я сама же ему дала?
— Я хочу побыть одна...
— Царица, — ответил он, — мое присутствие не может нарушить вашего одиночества. Не смешивайте меня с толпой. Я, Шондип, всегда одинок, даже когда меня окружают тысячи людей.
— Прошу вас, приходите в другое время, сегодня утром я...
— Ждете Омулло?
Едва владея собой, я повернулась, чтобы выйти из комнаты, но в эту минуту Шондип вынул из-под шарфа мою шкатулку с драгоценностями и с шумом поставил ее на мраморный столик.
Я вздрогнула.
— Значит, Омулло не поехал?
— Куда?
— В Калькутту.
— Нет, — ответил Шондип, рассмеявшись.
Спасена! Несмотря ни на что, мое благословение сделало свое дело! Я воровка —пусть я и понесу наказание, какое всевышнему будет угодно послать мне. Лишь бы он пощадил Омулло!
Облегчение, отразившееся на моем лице, не понравилось Шондипу.
— Вы так довольны, Царица? — с ехидной усмешкой заметил он. — Эти украшения так дороги вам? Как же вы хотели принести их в дар богине? Собственно говоря, вы уже сделали это. Неужели вы хотите отнять их теперь?
Гордость не покидает человека даже в самые критические минуты. Я понимала — нужно показать Шондипу, что я ни во что не ставлю эти драгоценности.
— Если они возбуждают вашу жадность — берите их, — сказала я.
— Да, я жаден: я хочу владеть всеми богатствами Бенгалии, — ответил Шондип. — Есть ли на свете сила более мощная, чем алчность? Алчность сильных мира сего так же движет миром, как Айравата — Индрой. Значит, эти драгоценности мои?
Но не успел Шондип завернуть шкатулку в шарф, как в комнату ворвался Омулло. Под глазами у него были синяки, губы пересохли, волосы взлохмачены. Казалось, в один день он утратил все очарование и свежесть юности. У меня сжалось сердце.
Даже не взглянув на меня, Омулло кинулся к Шондипу.
— Так это вы вынули из чемодана мою шкатулку с драгоценностями? — воскликнул он.
— Разве она твоя?
— Нет, но чемодан мой.
Шондип разразился смехом.
— Дорогой Омулло, ты слишком четко разграничиваешь понятия — твое и мое. Сомнений быть не может — ты умрешь религиозным проповедником.
Бросившись в кресло, Омулло закрыл лицо руками.
Я подошла и, положив руку ему на голову, спросила:
— В чем дело, Омулло?
— Диди, мне так хотелось самому вручить вам вашу шкатулку! — сказал он, вставая.—Шондип-бабу знал о моем намерении и потому поспешил...
— Не нужны мне эти драгоценности! Пусть пропадают, какая в том беда?
— То есть как пропадают? — спросил пораженный Омулло. — Почему?
— Драгоценности мои, — вмешался Шондип. — Они — дар, полученный мною от моей Царицы.
— Нет, нет, — как безумный воскликнул Омулло. — Никогда, диди! Я возвращаю их вам, и вы не должны отдавать их никому другому.
— Я принимаю твой дар, брат мой, — сказала я, — а теперь пусть заберет их тот, чья жадность ненасытна.
Омулло взглянул на Шондипа так, словно хотел растерзать его.
— Вы знаете, Шондип-бабу, — едва сдерживаясь, произнес он, — что виселицы я не боюсь. Если вы возьмете шкатулку...
— И тебе, Омулло, пора бы знать, что я не из тех, кого можно запугать, — с деланным смешком сказал Шондип. — Царица Пчела, я пришел сегодня не для того, чтобы взять эти драгоценности, а для того, чтобы вернуть их вам. Я не хотел, чтобы вещь, принадлежащую мне, вы получили из рук Омулло. Чтобы не допустить этого, я решил сперва удостовериться в том, что они действительно мои. Теперь я дарю их вам. Улаживайте свои отношения с этим юношей, а я ухожу. Последние дни у вас все время происходят какие-то чрезвычайно важные совещания, участия в которых я не принимаю, так и не пеняйте же на меня, если на вас обрушатся события чрезвычайной важности. Омулло, — продолжал он, — чемодан, книги и другие вещи, которые были у меня, я отправил к тебе домой. В будущем прошу тебя не оставлять ничего у меня в комнате.
И с этими словами Шондип торопливо вышел из комнаты.
— Я не знала покоя, Омулло, — сказала я, — с тех нор как поручила тебе продать драгоценности.
— Почему, диди?
— Я боялась, чтобы ты из-за них не попал в беду, чтобы тебя не заподозрили в краже. Я обойдусь и без шести тысяч. Ты же, Омулло, должен сделать для меня еще одну вещь: отправляйся сейчас же домой, к своей матери.
Омулло вынул из-под чадора сверток и протянул его мне.
— Диди, но ведь я принес шесть тысяч рупий.
— Где ты их взял?
— Я старался достать гинеи, — продолжал он, не отвечая на мой вопрос, — но мне не удалось, я принес банкноты.
— Омулло, поклянись моей жизнью, что скажешь правду — говори, где ты взял деньги?
— Нет, я не скажу вам.
У меня потемнело в глазах.
— Что ты сделал, Омулло? Эти деньги...
— Я знаю, вы скажете, что я добыл эти деньги нехорошим путем. Да, это так. Однако чем страшнее преступление, тем дороже плата за него. Я полной мерой заплатил за свой поступок, и теперь деньги мои.
У меня пропало желание слышать дальнейшие подробности. Кровь застыла в моих жилах, и я вся похолодела.
— Возьми эти деньги, Омулло, — молила я, — и отнеси их туда, откуда взял.
— Это слишком трудно.
— Нет, нетрудно, братик ты мой милый. В недобрый час привела тебя судьба ко мне! Даже Шондип не смог причинить тебе столько зла, сколько причинила я.
Слово «Шондип» словно укололо его.
— Шондип! — воскликнул он. — Только вы показали мне, что он в действительности представляет собой. Знаете, диди, получив тогда от вас шесть тысяч рупий, он не истратил из них ни пайсы. Он вернулся в свою комнату, заперся, высыпал все гинеи из платка на пол, сложил в кучки и стал любоваться ими. «Это не деньги, — говорил он, — это листья божественного древа богатства, застывшие обрывки мелодий, которые несутся из флейты, ноющей в столице Куберы. У меня не хватает духу обменять их на банкноты. Они должны ожерельем лежать вокруг шеи вечной Красоты, они мечтают об этом. Дорогой Омулло, не смотри на них с вожделением, ведь в этих золотых светится улыбка Лакшми, вся прелесть и очарование супруги Индры. Нет, нет, они не созданы для того, чтобы попасть в руки тупого и грубого управителя, я уверен, Омулло, что он все наврал и что полиции не удалось проследить, кто потопил лодку. Просто он сам хочет на этом поживиться. Надо отобрать у него наши письма». — «Каким образом?» — спросил я. «Силою или угрозой», — посоветовал Шондип. «Согласен, — отвечал я, — я сделаю это, но только при условии, что мы возвратим гинеи Царице». — «Там видно будет», — сказал Шондип. Долго рассказывать о том, как мне удалось запугать управителя, отобрать у него письма и сжечь их. В ту же ночь я отправился к Шондипу и сказал: «Теперь мы в безопасности, отдайте гинеи мне, завтра поутру я верну их диди». — «Что за фантазия пришла тебе в голову? — закричал он, — кажется, сари твоей драгоценной диди затмило тебе всю страну! Прочти «Банде Матарам!» — это изгонит злого духа из твоего сердца». Вы ведь знаете, диди, какой силой внушения владеет Шондип. Гинеи остались у него, а я провел ночь на берегу пруда, повторяя «Банде Матарам».
После того как вы поручили мне продать драгоценности, я снова зашел к нему. Я видел, что Шондип злится на меня, хотя он и старался не показать виду. «Если ты обнаружишь в каком-нибудь из ящиков золото — можешь забрать его», — сказал он и бросил мне прямо в лицо связку ключей. Нигде ничего не было. «Скажите, где вы спрятали их?» — спросил я. «Это я тебе скажу, когда увижу, что ты справился со своей дурацкой влюбленностью, не раньше».
Я убедился, что его ничем не поколеблешь и что надо искать другого выхода. Потом я пытался обменять у него на гинеи свои банкноты. Он обманул меня, сказав, что идет за золотом, а сам сломал замок моего чемодана, вынул оттуда шкатулку с драгоценностями и через другую дверь отправился прямо к вам. Он помешал мне самому отнести их вам и еще смеет утверждать, что драгоценности — его дар! Если бы вы знали, какой радости он меня лишил. Этого я ему никогда не прощу. Но зато, диди, теперь он потерял всякую власть надо мной. И этим я обязан вам.
— Если это правда, братик, значит, моя жизнь уж не совсем бессмысленна. Но это далеко еще не все. Мало того, что рассеяны чары, надо смыть позор, запятнавший нас. Не медли, Омулло, сейчас же отправляйся и возврати деньги туда, откуда ты взял их. Неужели ты не сможешь выполнить мою просьбу, дорогой брат?