Р. Вирди – Первая формула (страница 19)
Я покрутил это слово в уме, и у меня остался вопрос: с какой целью?
– Да, уважаемая… э-э-э…
Трактирщик заломил руки, пытаясь избежать взгляда блюстительницы.
– Мое имя не имеет значения.
Хозяин послушно кивнул и тут же указал подбородком в мою сторону. Я напрягся, сомкнув пальцы на рукояти посоха. Не стоит действовать опрометчиво. Обдумав собственный совет, я подавил усмешку. Мысль благоразумная, и все же…
Когда я соглашался с осторожным внутренним голоском?
Не успел сделать и пару вдохов, как блюстительница правосудия нависла надо мной, окинув меня презрительным взглядом. Как еще смотреть на низшее существо?
В подобной ситуации оставалось лишь одно. Совершить поступок, способный донельзя взбесить тех, кто причисляет себя к элите и считает, что в их жилах вместо красной кровушки текут золото да серебро. Я бросил на блюстительницу взгляд, каким удостаивают не воинов церкви, а деревенских девчонок, с которыми позволительно встречаться под луной.
– Господи, похоже, я благословен, коль мной интересуется дева неземной красоты.
– Если желаешь насладиться неземной красотой, взгляни в зеркало, – поморщилась блюстительница. – Ты достаточно смазлив, чтобы смотреться в него день и ночь.
Я не позволил ее едким словам стереть улыбку с моего лица. Лицедействовать так лицедействовать.
– А если я найду зеркало, в отражении которого мы поместимся вдвоем? О, это будет непревзойденная картина…
Блюстительница помолчала, затем назидательно подняла вверх жесткий, словно штырь, палец. Ткнула в висящий на груди металлический кружок с острыми выступами – нечто наподобие солнца с огненными лучами.
– Знаешь, что это? – сузила она глаза.
– Знаю.
Блюстительница коротко кивнула:
– Я удостоена железного знака самого понтифика и дарованного им меча. – Она указала глазами на зачехленный клинок и добавила, приложив два пальца к металлическому кружку: – Я уполномочена говорить от имени самого Солюса. Внимай тому, что слышишь. Ты обязан обращаться ко мне с должным почтением и отвечать на любые вопросы.
Склонив голову, я не изменил позы. Стоит двинуться – и плащ соскользнет с плеча полуприкрытой им Элойн. Попытаешься вновь оградить ее от пристального взора – лишь возбудишь лишние подозрения.
– Ты не из наших мест. Не из Этайнии.
Я покачал головой.
Блюстительница застыла на месте, не сводя с меня глаз:
– Ах, рассказчик…
– Сказитель, – твердо ответил я, дав понять, что перед ней лучший из лучших.
Не для того я годами зарабатывал свою славу, чтобы меня смешивали с племенем бродячих сказочников.
Мое ремесло – моя кровь, дар моего народа. Я заслужил право быть первым среди равных.
Слегка расслабившись, блюстительница фыркнула и сделала шаг в сторону, пытаясь сунуть нос под мой плащ.
– Кто с тобой?
– Моя спутница. Она устала и проголодалась. Тяжелый путь без еды и воды. Она заслужила право на вечернюю трапезу в тишине и покое. – В моем голосе зазвучал металл, глаза блеснули вороненой сталью.
Блюстительница облизала губы. Явно не привыкла к подобной независимости, и мои смелые слова задели ее за живое.
Я готов был поспорить на бронзовую септу, что дурная слава ее касты и высокий ранг никому иному не позволили бы даже пробормотать под нос тихое проклятие.
Она совершила привычное движение, и меч мягко вышел из ножен, заиграв в свете свечей серебристым блеском. Узкое и острое лезвие напоминало невероятно длинную травинку. Блюстительница медленно подняла его, едва не коснувшись острием моего правого глаза.
Я даже не моргнул. Видали и не такое.
– Если я всажу в тебя клинок – ни у кого и вопроса не возникнет. Никто слова не скажет. Не успеет твоя кровь остыть, а о тебе уже забудут.
– Постыдись! Моя репутация не заслуживает подобного обращения. – Я пожевал губами, сделав вид, что глубоко задумался. – Мы могли бы исправить недоразумение. Удели мне всего десять минут наедине – а больше и не потребуется, – и ты запомнишь меня надолго.
Она побледнела, как молоденькая девушка, затем кровь бросилась ей в лицо, словно после первого в жизни поцелуя. Пастыри обменялись удивленными взглядами и оглядели зал, будто выискивая местечко, где спрятаться.
Железная выдержка изменила блюстительнице. Скривив рот в страшном оскале, она вскрикнула от ярости и, дернув мой плащ, сорвала его с Элойн.
– Плохая маскировка,
Я вспомнил перевод Элойн.
Тяжело сглотнув, певица посмотрела на блюстительницу Правосудия, затем перевела взгляд на меня:
– Терпеть не могу это слово…
Лицо незваной гостьи исказила жестокая гримаса, рот растянулся в ледяной ухмылке:
– А мы здесь ненавидим особ твоего рода-племени!
Во мне поднялась волна обжигающего гнева.
Похоже, один из пастырей заметил, как мои глаза загорелись, и потянулся к оружию – короткой толстой дубинке из темного дерева с окольцованным железными обручами утолщением на конце.
Блюстительница отвела меч от моего лица и уперла его острие в горло Элойн:
– Проткнуть тебя – все равно что заколоть молоденького ягненка. Все только обрадуются, узнав, кого я прикончила. – В ее зрачках зажегся опасный огонек. – И все же куда лучше будет доставить тебя на церковный суд. Публичная казнь – то, что надо. Взять ее!
7
Дьявол в алых одеждах
Ткань моего разума сложилась раз, другой. Секунды не прошло, а в мозгу у меня уже возникла дюжина граней восприятия, каждая из которых отразила один и тот же образ. Мой голос сплелся с воздушными потоками и раскатился по залу.
– Довольно! – выкрикнул я, поднявшись из-за стола.
Посуда на столе подпрыгнула, и пастыри невольно отступили на шаг. Казалось, даже деревянный барельеф с изображением Солюса прогнулся под тяжелой волной, вызванной моим криком.
Блюстительница словно окаменела.
– Беги! – негромко сказал я своей спутнице, однако плетение превратило эти два слога в львиный рык.
В глазах Элойн заплескался ужас – так мечутся глаза кролика, завидевшего ястреба. Я нисколько не удивился признакам охватившей ее паники: грудь певицы бурно вздымалась, веки трепетали, словно пытаясь взмахами ресниц отогнать близкую беду. Босые ноги нервно переступали по деревянной половице, и все же Элойн была не в силах сдвинуться с места.
– Беги!
Мой рев вырвал ее из состояния шока и толкнул вперед, словно штормовым порывом ветра.
Не оглядываясь, женщина бросилась к двери.
Один из пастырей попытался поймать ее за юбку, однако я схватил посох за рукоять и коротким взмахом отбил в сторону закованную в железо руку воина церкви.
Блюстительница наконец сбросила с себя оцепенение, пролаяла приказ, ткнув пальцем в сторону Элойн, и сделала выпад, целясь острием меча в мою грудь.
Грани восприятия разума мгновенно очистились и отразили новый набор образов. Я стоял неподвижно, словно могучий дуб. Куда там троице обычных служителей церкви… Мы были настолько разными по своей природе, что само пространство между мною и пастырями отталкивало их прочь.
Формула плетения загорелась в мозгу, когда клинок медленно приблизился к моему сердцу.
Теперь меня надежно защищал воздушный пузырь, и острие меча уткнулось в невидимую преграду. Неожиданное препятствие отбросило меч блюстительницы назад, в то время как второй пастырь взмахнул дубинкой, пытаясь нанести мне удар в голову. Воздушная стена отшвырнула и его.
Блюстительница побелела и глянула на меня так, словно впервые заметила мое присутствие. Теперь она видела меня как положено и понимала, что лицедейством тут и не пахнет. Осознала, что я – нечто большее, чем обычный странник.