Р. Дж. Баркер – Боги Вирдвуда (страница 4)

Хотя это и был урок, который пыталась усвоить Леорик. Но люди Харна никогда не любили чужаков, а чужаков без клана – еще меньше. В некотором смысле он их жалел.

Война далась им тяжело. Деревня стала самой маленькой за все времена своего существования, однако ей приходилось платить налоги в Харншпиль. Позднее у Харна возникли дополнительные трудности – из леса выходили преступники, форестолы, которые нападали на торговые караваны. И чем сильнее беднела деревня, тем подозрительнее вели себя ее жители. И Кахан стал в их глазах таким чужаком, легкой добычей для напуганных людей.

Несомненно, монахи Тарл-ан-Гига считали, что борьба за существование полезна для Харна; они нуждались в тех, кто был готов отрывать от себя самое необходимое, чтобы кормить их армии или Рэев.

У Кахана не было времени для Тарл-ан-Гига. Круа – земля множества богов, а народ обладал безошибочным умением выбирать худших из них.

В лесу было холодно. Малый сезон, когда растения отдают свой скромный урожай голодным, прошел, и укусы Сурового уже начали пощипывать кожу, превращая землю в камень. Скоро круг ветров замедлится и придет ледяной воздух. На юге Малый сезон называли Ростком, а северный Суровый именовали Изобилием. Так было не всегда, но несколько поколений южан наслаждались процветанием, пока север увядал. И южане удивлялись, почему с севера пришла война.

Каждый день в течение Сурового сезона Кахан просыпался под скелетами деревьев, чувствуя себя так, будто серебристый иней, который трещал и ломался у него под ногами, проник в его кости. Он питался лучше, чем во время жизни на ферме, а работал меньше. Сегур радовался, когда ловил землероек и хисти, и приносил Кахану добычу – больше, чем Кахан мог съесть, поэтому ему ничего не оставалось, как соорудить коптильню.

Он сидел возле большого купола, построенного из земли и дерева, из которого медленно поднимался дым. Чувствуя, как его медленно окутывает тепло, Кахан наблюдал за семьей, которая работала на ферме, но оставалась голодной, – и от раздражения они кричали друг на друга. Им было холоднее, чем ему, несмотря на укрытие земляного дома. Их огню не хватало дерева, но они боялись ходить в лес, чтобы добыть топливо. Кахан смотрел, как они ломали маленькое святилище, которое он построил для забытой богини Раньи, чтобы получить дерево для растопки.

Они не поняли, что разрушили святилище – на это были способны немногие, – и не смогли получить много топлива из разломанной крыши, покрытой небольшими кусками дерна. Из всех богов Ранья оставалась единственной, для кого у него нашлось время, и меньше других могла ему помочь – если боги вообще заботились о людях.

Он узнал о Ранье от садовника в монастыре Зорира, мужчины по имени Насим, единственного из всех, наделенного добротой. Едва ли Насим стал бы ругать людей, забравших дерево святилища. Кахан также старался не сердиться на них из-за дерева, однако ему это трудно давалось, ведь осуждение было одной из его самых сильных черт.

Он изо всех сил старался не обращать внимания на людей, занявших его ферму, и жил в Вудэдже собственной жизнью. Да, многие в лесу могли убить, но по большей части они тебя не трогали, если ты не трогал их. В особенности в Вудэдже, где, если ты столкнулся с чем-то более опасным, чем летучие пасти, поедавшие лозу на вершинах деревьев, тебе по-настоящему не повезло.

«Бери только то, что тебе необходимо, не будь жадным, и никто в лесу не потребует от тебя платы». Он смутно помнил эти слова и уже не знал, где их слышал, хотя они несли в себе тепло, и ему нравилось думать, что это призрак семьи, которую он покинул в ранней юности.

Смерть лесничего – смерть Кахана Дю-Нахири – произошла ближе к концу Сурового сезона, когда снова начали подниматься круговые ветры, а лед стал уходить с земли. Иней целовал утреннюю траву и хребты деревьев, превращая лес в изящную филигрань льда. Он слышал жужжание в воздухе – приближался марант. Небо, в котором он летел, было чистым и голубым, и даже жестокий бог Тарл-ан-Гиг остался бы доволен. Он издалека увидел крошечную точку в вышине, одну из небесных повозок, что летали на круговых ветрах и приносили еду в обмен на кожу и дерево.

Марант был небольшим для своего вида: длинное тело, покрытое сине-зеленым мехом, широкая плоская голова с сотнями глаз, смотревших вниз, и другими сотнями – вверх. Тело и крылья имели форму бриллианта, марант медленно ими махал, наполняя воздух шумом летящего зверя. С его брюха свисали ярко-синие флаги Тарл-ан-Гига и Капюшон-Рэя. Среди синих виднелись и зеленые флаги Харншпиля, города Шпилей, столицы округа Харн, а на спине маранта имелась ездовая клетка, сквозь которую не было видно тех, кто в ней находился.

Прошло много лет с тех пор, как Кахан в последний раз видел маранта.

Когда он был молод, полон гнева и скитался по миру, они попадались часто, перевозили войска и товары к месту сражений. Однако маранты летали медленно и становились легкими целями, поэтому многие взрослые особи погибли в начале войны. Он порадовался, увидев маранта; глядя на них, он всегда улыбался, ведь маранты были доброжелательными зверями, а он любил животных. На мгновение ему показалось, что мир возвращается к тому, каким он был перед восходом Капюшон-Рэев, и серьезные изменения, вызванные Тарл-ан-Гигом, еще не произошли.

Эти изменения оказались тяжелыми для всех.

Но когда марант не пролетел мимо, Кахану это понравилось гораздо меньше. Зверь повернул, замедлил полет, а потом приземлился на восемь коротких толстых щупалец перед его фермой.

Из клетки на его спине появился небольшой отряд: восемь воинов и командир. Солдаты были в дешевых доспехах из грубой коры с наростами. Броня у офицера выглядела лучше, но ненамного. Затем появился один из Рэев в доспехах из темно-древа, отполированных до блеска так, что, глядя на него, радовался глаз.

На всех были короткие синие плащи. Четверо солдат несли на длинных шестах большой ящик с куполом размером с человека, и их командир показал, куда его поставить. Все это показалось Кахану странным и тревожным. Он уже видел прежде, как новая армия Капюшон-Рэев с помощью глушаков не позволяла тем, кто использовал капюшоны, показывать свое мастерство и умения. Но Кахан точно знал, что у мужчины, отобравшего у него ферму, не было капюшона.

Если бы существо, которое позволяло Рэям манипулировать элементами, было человеком, Кахан не сомневался, что он бы это понял, – так он знал, что оно находилось внутри Рэя, который командовал войсками, хотя их броню и не украшали сияющие печати из грибного сока, провозглашавшие силу и происхождение.

Рэи были крупнее солдат, они лучше питались, с ними лучше обращались, и они лучше жили. Связанные-капюшоном, как и все Рэи, отличались одинаковой жестокостью.

– Зачем они демонстрируют здесь могущество Рэев, Сегур? – спросил Кахан, почесывая голову гараура.

Тот посмотрел на Кахана, но ничего не ответил. Наверное, считал людей глупыми, полезными лишь благодаря своим умным рукам. И кто мог бы его винить?

Женщина, а не мужчина вышла из дома Кахана и подошла, чтобы встретить солдат. Она вела себя покорно, опускала голову, потому что знала, чего от нее ждут. Рэй что-то сказал.

Женщина покачала головой и указала в сторону Вудэджа.

Они перебросились еще несколькими фразами, после чего Рэй сделал знак командиру, и тот послал солдат в дом. Женщина закричала, он небрежно ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, и она упала на пол перед Рэем, держась рукой за щеку. Из дома донеслись новые крики, но Кахан не смог различить слов. Он постарался приблизиться, используя навыки незаметного передвижения человека, выросшего в лесу Круа, стараясь не подниматься выше мертвой растительности у границы деревьев, где молодая поросль боролась с кустарником за свет. Отсюда он смог услышать, что говорили на ферме. Красота жизни в таких спокойных местах состояла в том, что звук разносился далеко во все стороны, а появление такой большой группы людей заставило стихнуть обычно дерзких обитателей Вудэджа.

Мужчину, который отобрал у него ферму, вытащили из дома.

– Оставьте меня в покое! – Его голос стал хриплым от паники. – Я ничего не сделал! Леорик отдала мне ферму! Не трогайте меня!

Когда его тащили, солдаты разошлись в стороны, держа наготове копья. Все вокруг было на виду.

– Пожалуйста, пожалуйста. – Женщина упала на колени, умоляя Рэя. Она схватила его за ногу, и ее руки сжали полированные поножи. – Мы не сделали ничего плохого, мой муж сражался на правильной стороне, за синих, мы ничего плохого не сделали.

– Не трогать Рэя! – закричал командир отряда и обнажил меч, но Рэй поднял руку и остановил его.

– Тихо, женщина, – сказал Рэй, а потом заговорил тише, но в голосе слышалась угроза: – Я не разрешал ко мне прикасаться. – Женщина отпустила ногу, упала лицом на землю, заплакала и принялась просить прощения, а Рэй подошел к ее мужу.

– Мы пришли по приказу Скиа-Рэй из Круа и Высокой Леорик из Харншпиля и принесли черные метки от Тарл-ан-Гига, который размалывает тьму прежних обычаев и выносит тебе приговор. – Рэй схватил его за волосы и потянул голову назад. – У тебя отметки клана, на которые ты не имеешь права. Наказание – смерть.