Quentin Bisch – Триста тысяч. Трое. Реальные истории. SEXWIFE. Книга пятая (страница 1)

Quentin Bisch

Триста тысяч. Трое. Реальные истории. SEXWIFE. Книга пятая

ГЛАВА 1

Квентин

Пачка купюр лежала на столике, под слабым светом бра, тяжёлая, увесистая. Я смотрел на неё и не верил, что это — цена моей жены на одну ночь. Вернее — цена моего согласия. Цена моего малодушия. Цена того, что во мне что-то сломалось, а что-то — напротив, проснулось и теперь жгло изнутри другим, стыдным огнём.

Барсетка Алана была туго набита. Он швырнул её мне с таким видом, будто платил за выпивку, а не за то, что трое незнакомых мужчин уведут мою Юлю в свой номер. Не за то, что будут делать с ней всё, что захотят. А я — буду сидеть, в пустом номере, и ждать. Ждать...

Или — пойти посмотреть? Он сказал: «Если надумаешь — три коротких стука. Тихо».

Я судорожно глотнул холодного пива. В голове пульсировала одна мысль: Я это сделал. Я продал её. Нет, я не продал. Я… разрешил. Я — ничтожество. Я — возбуждён до потери пульса.

Как же всё дошло до этого? Всего сутки назад мы садились в самолёт, летевший к Чёрному морю. Казалось, это будет просто отпуск. Последняя попытка спасти то, что ещё осталось.

А началось всё, кажется, не в Анапе, и даже не в самолёте. А ещё раньше. В тот момент, когда я впервые поймал себя на мысли: «А что, если…» Мысль была незаконченной, грязной, пугающей. И оттого — невероятно сладкой.

Я поднял голову и увидел её. Она шла обратно из бара, пробираясь между столиков. Юля. Моя жена. Её платье цвета морской волны облегало каждый изгиб, лицо было раскрасневшимся от танцев и выпитого вина, подаренного ими. Её глаза блестели — азартом, опасностью, предвкушением.

Она села, отхлебнула из бокала и посмотрела на меня. Взгляд был вызовом.

— Ну что, котёнок? Решил, как будешь проводить вечер? — голос её звучал хрипло и нарочито нежно.

— Я… Я, пожалуй, поднимусь в номер, — выдавил я. — Устал.

— Устал, — передразнила она, и в уголке её губ дрогнула усмешка. — Ладно. Иди. Я ещё… задержусь. Меня ждут.

Она кивнула в тёмный угол зала, где сидели они. Трое. Смуглые, в дорогих рубашках, с тяжёлыми цепями на шеях. Один из них — Эмин — поднял бокал в нашу сторону. Приветственный жест хозяина жизни.

Меня затрясло. От злости? От страха? От возбуждения? Не знаю. Всё смешалось в один клубок, застрявший в горле.

— Юль, давай всё-таки… — начал было я.

— Что «давай»? — она наклонилась ко мне через стол, и я почувствовал запах дорогого вина и её духов. — Ты же сам всё решил. Деньги-то уже взял? Взял, я вижу.

Её взгляд упал на барсетку, которую я инстинктивно прикрыл рукой.

— Это… Это просто… — я безнадёжно запнулся.

— Не оправдывайся, — отрезала она, и её тон внезапно стал холодным. — Ты хотел этого. С самого начала. Ещё в том самом номере, когда работник застал меня голой… Ты тогда просто взбесился от возбуждения. Ты захотел, чтобы на меня смотрели. Чтобы меня хотели другие. Чтобы я была не только твоей.

Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель.

— Я не… — попытался я возразить, но она уже вставала.

— Молчи. Иди. Или оставайся и смотри. Как тебе больше нравится, — бросила она через плечо и пошла. Пошла к их столику. Не оглядываясь.

Я видел, как Эмин встал ей навстречу, как обнял за талию, как его рука скользнула чуть ниже, чем позволительно. Видел, как Юля рассмеялась, запрокинув голову.

В ушах зазвенело. Я схватил барсетку, сунул её под куртку и, почти бегом, покинул ресторан. Мне нужно было побыть одному. Или… нет? Может, пойти за ними? Увидеть всё? Страшно. Унизительно. Невыносимо.

И чертовски… желанно.

Лифт медленно поднимался на седьмой этаж. Я прислонился головой к холодной стенке и закрыл глаза. Передо мной поплыли картинки: Юля в номере с тремя незнакомцами. Их руки. Их рты. Её тело... А я… я где? Я за дверью? Я смотрю? Или я просто трус, который спрячется здесь, в номере, и будет ждать, пока …

Лифт дёрнулся. Мои глаза сами открылись. Я вышел в пустой, освещённый тусклым светом коридор. Дверь нашего номера — 763 — казалась порталом в другую реальность. Я вошёл, щёлкнул выключателем. Полутьма. Две раздельные кровати. Её чемодан, распакованный. Моя книга на тумбочке. Всё как всегда. И всё — уже не так.

Я подошёл к мини-бару, достал маленькую бутылку виски, открутил крышку и сделал большой глоток. Жар разлился по желудку, но не принёс покоя.

Триста тысяч. За что? За моё молчание? За моё согласие? Или за то, что я — наконец-то! — признал правду? Правду, которую мы оба знали, но боялись озвучить.

Наша брачная кровать давно стала полем битвы. Битвы её растущих аппетитов — к деньгам, к роскоши, к вниманию — и моей растущей несостоятельности. Я не мог дать ей того, что она хотела. Не мог быть тем, кем она меня хотела видеть. Я — неудачник. Прогоревший бизнесмен. Муж, который не может содержать жену в стиле, к которому она привыкла.

И вот — выход. Грязный, унизительный, порочный. Но выход. Она получает то, что хочет: внимание, опасность, возможно, какие-то подарки потом. А я… Я получаю деньги. И адское, гнетущее возбуждение, от которого сейчас сойду с ума.

Я допил виски и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку, от которой пахло её шампунем. Где она сейчас? Что с ней делают? «Три коротких стука…»

Я вскочил, как ужаленный. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Я подошёл к телефону, потом отшвырнул его. Не могу звонить. Не могу спрашивать.

Внезапно я вспомнил начало этого кошмара. Точнее, тот момент, когда он перестал быть просто фантазией и стал частью нашего с ней молчаливого договора. Всё началось не с кавказцев в баре. Всё началось днём раньше. В нашем номере. С того самого работника отеля, который вошёл без стука и застал её совершенно голой перед зеркалом…

ГЛАВА 2

Он вошёл, когда я уже почти срывал с неё последнюю одежду. Дверь — я потом клялся, что закрыл её, — распахнулась. И в проёме застыл парень в униформе горничного — небритый, лет двадцати пяти, с тряпкой и пульверизатором в руках.

— Извините! Табличка не перевернута! — выпалил он, но не двинулся с места.

Его глаза, широко раскрытые, прилипли к Юле. Она замерла перед зеркалом в полный рост — спина, тонкая талия, упругий изгиб ягодиц, длинные ноги. Всё было выставлено напоказ в золотом свете заката, льющимся с балкона.

Она вскрикнула, инстинктивно прикрылась руками и юркнула в ванную, хлопнув дверью.

Парень опомнился, пробормотал ещё одно «извините» и исчез.

А я… я остался стоять посередине комнаты с бешено колотящимся сердцем. Но это была не ярость. Не ревность. Это было что-то другое. Острое, колющее, тёплое. Это было возбуждение! Дикое, неприличное, стыдное возбуждение от того, что чужой увидел её. Увидел такую. Увидел и остолбенел от желания.

Я подошёл к двери, щёлкнул замком, и в этот момент из ванной вышла Юля, закутанная в белый банный халат. Лицо её пылало.

— Надо было дверь закрыть, Квентин! Он видел! Всё! — зашипела она.

Но в её голосе я уловил не только гнев. Там была и… дрожь. Та же самая, что гуляла по моим рукам.

— Он видел тебя, — медленно произнёс я. — Видел тебя голую.

Она посмотрела на меня — и вдруг поняла. Поняла всё. Её глаза сузились. Она медленно опустилась в кресло у кровати, нервно теребя пояс халата. Потом закинула ногу на ногу. Полы халата расползлись, открыв белизну бедра почти до самого лобка. Трусиков на ней не было — я сбросил их на пол минуту назад.

Мой взгляд прилип к этому открытому участку её лона. И к её лицу. Она смотрела на меня, и в её зелёно-синих глазах плясали чёртики — вызова, насмешки, соучастия.

— И что? — тихо спросила она. — Понравилось?

Я не ответил. Я смотрел на неё, закутанную в белый халат, и всё внутри меня горело. Она стояла ко мне боком, и я видел, как её пальцы нервно теребят пояс.

— Он видел тебя голой, — повторил я, и мой голос прозвучал хрипло. — Видел всё. Твою грудь. Твои бёдра. Твою…

— Замолчи, — сказала она, но не зло. Скорее, умоляюще.

Я шагнул к ней. Сделал это медленно, давая ей возможность отступить. Она не отступила. Наоборот — её плечи чуть подались вперёд, будто она ловила моё тепло.

— Тебе понравилось, — прошептал я, останавливаясь в полушаге. — Не ври. Я видел твои глаза, когда ты побежала в ванную.

Она вздрогнула от узнавания. Я прав, и она это знала.

— И тебе, — выдохнула она, поднимая на меня взгляд. — Ты возбудился сильнее, чем когда я раздеваюсь для тебя. Сильнее, чем когда я беру твой член в рот.

Это был удар в ответ. Честный и безжалостный. Я схватил её за пояс халата и рванул на себя. Ткань распахнулась, обнажая всё — грудь, живот, тёмный треугольник внизу. Она не прикрылась. Стояла, смотрела на меня с вызовом.

— Что ты сделаешь? — спросила она тихо.

Ответом был мой рот на её губах. Не поцелуй — захват. Жёсткий, голодный, с языком, который искал её язык, и с зубами, которые прикусили нижнюю губу. Она застонала в меня — низко, утробно, и её руки вцепились мне в затылок, притягивая ближе.

Я толкнул её на кровать. Она упала на спину, халат разлетелся в стороны. Я навис сверху, не давая ей опомниться. Мои губы скользнули по её шее — туда, где бился пульс. Я втянул кожу, пососал, оставляя след. Она выгнулась, впиваясь ногтями мне в плечи.

— Грубо, — прошептала она, — Я хочу грубо.

Я спустился ниже. Ключицы, ямочка между грудями. Она была везде солёной на вкус. Моя рука сжала её грудь, и я почувствовал, как сосок твердеет под ладонью. Я взял его в рот, провёл языком, надавил. Она вскрикнула.