Пётр Вершигора – Люди с чистой совестью (страница 69)
— Степа, давай команду... вдарим прямою наводкою... уходят же... хрыци... Эх!..
— Товарищ командир роты, дайте команду!
— Команда где? Уйдут немцы...
Ефремов скрипнул зубами.
— Молчать! Кто без команды выстрелит — уложу на месте!
Бойцы знали, что их командир слова на ветер не бросает. Судорогою свело пальцы на спусковых крючках, слеза выступила на глазах, уже несколько минут державших пароходы на мушке, но выстрела не было ни одного.
Ефремов, по приказу Ковпака, глубже затягивал немцев в мешок, чтобы вернее отрезать им пути отхода, пропустить к роте Горланова и бить по хвосту.
Он дал пароходам пройти еще двести метров и только тогда скомандовал по-рязански:
— Давай, робята! Жми на всю железку!
Загремела пушка Миколы, забухали бронебойки, заворковали станкачи, застучали ручники Дегтярева.
Не давая немцам опомниться, Горланов повел огонь в лоб.
Попав под кинжальный огонь, суда заметались по Припяти. Четкий строй их был нарушен в одну минуту. Судов оказалось больше, чем дымов. Между шестью речными пароходами, из труб которых валил дым, вертелось еще пять юрких катеров.
С пароходов вели сильный ответный огонь. Маленькая пушчонка Москаленко не смогла с ним справиться. Я поскакал на КП и, получив санкцию Ковпака, с одной 76-миллиметровой пушкой пошел в обход, чтобы отрезать немцам отступление. Пушку прикрывала третья рота. В тот самый момент, когда Ковпак отдавал приказ начальнику артиллерии перекрыть обход немцев 76-миллиметровой пушкой, на КП, расположенный на холме, пришло донесение Горланова с просьбой прислать подводу за раненым бойцом Кулагиным.
Руднев крикнул связного Семенистого:
— Михаил Кузьмич! Найди сейчас же подводу и отправь к Горланову.
— Есть!
Семенистый поскакал к зданию школы. Здесь расположилась санчасть. Лошади стояли за клуней.
На крайней подводе сидел рыжеватый парень с пухлым лицом, маленьким носиком и глазками-щелочками. На макушке прилепился старый, облезлый авиашлем.
Парень сидел на сене, положив под себя винтовку. Завернув штанину, он занимался ловлей блох.
— Эй, ты, парашютист! Кончай охоту! — звонко крикнул Михаил Кузьмич.
Не обращая на Мишу внимания, флегматик сосредоточенно делал свое дело.
— Тебе говорят — бросай охоту!
— А шо? — с досадой поднял голову парень.
— А то... ехать надо за раненым. Мотай сейчас же в восьмую роту, к Горланову. Да живей, живей поворачивайся! Звать как?
— А шо?
— Шо, шо! Король блошиный. Звать как, спрашиваю?
— Ну, Кузя...
— Нукузя! Давай, Нукузя, за раненым!
— Воздух! — раздался голос дежурного.
Семенистый быстро повернул коня. Осмотрелся. К селу летел самолет. С криком «маскируйсь!» Михаил Кузьмич помчался по улицам.
Прошел час. Время бежало быстро, как всегда в азарте боя, незаметное...
Семенистого вызвали в штаб.
На табуретке возле рукомойника, в забрызганном кровью бушлате, сидел боец, связной из роты Горланова. Левой рукой он бережно поддерживал свою забинтованную правую.
На свежей марле проступали яркие пятна крови.
Когда Семенистый вошел в хату, связной замолчал.
— Подводу послал Горланову? — поднялся с места Руднев.
— Послал, давно послал, товарищ комиссар, — весело ответил Михаил Кузьмич.
— Нету подводы, — устало сказал связной.
Холодок пошел по спине Семенистого.
— Нету подводы... кончается Кулагин, — тихо повторил связной.
Подперев подбородок ладонью, молчал Ковпак.
Базыма, дохнув на стекла очков, протирал их платком.
Руднев стоял, держась руками за ремень портупеи. На побледневшем лице комиссара выступили багровые пятна.
— Тебя кто учил так воевать?
Жестокие, гневные слова любимого комиссара долетели издалека, как из тумана.
— Ей-богу, послал подводу, — шептал Семенистый.
Глаза его были полны слез.
— Й-э-х! — заскрежетал зубами связной.
И непонятно было, к чему относится это, — к сильной ли боли в руке или к словам Семенистого.
— Чтобы сейчас же подвода шла за Кулагиным! Ступай!
Шарахались люди на улице, из-под ног коня с криком вылетала домашняя птица, бросались собаки в подворотни.
Дергая лошадь из стороны в сторону, Миша давал шпоры, хлестал нагайкой и мчался, не разбирая дороги.
Куда — сам не знал. Искал кого-то... От ярости мутилось в глазах.
«Только б увидеть эту проклятую рожу...»
Под небольшой вербой на околице стояла подвода. Кузя, высунув голову из-под телеги, боязливо смотрел на небо.
— Съездил в роту? — подлетел Семенистый.
— А шо?
— Съездил к Горланову, рыжая морда?
— Дак... самолет же кружився, и з парохода быоть... Боязно...
Блеснув на солнце змеей, хлестнула плеть.
— Ой! За шо бьешь?
— Я кому приказал ехать за раненым?
Змея взвилась и блеснула снова.
— Ой! За шо бьешь?
— Тебе, гад полосатый, приказ мой ноль без палочки? Рыжая... — на тебе! на тебе! на тебе! — морда!