Пётр Вершигора – Люди с чистой совестью (страница 60)
Миша Тартаковский беспомощно разводил руками. Пленные либо совсем не говорили по-немецки, либо говорили на таком диалекте, который моему переводчику был явно не под силу.
Эльзасцев нам все же удалось кое-как допросить тут же на переезде, через который на галопе неслась колонна. Я, кончив допрос, подошел к Коробову. Через переезд прошла на рысях батарея, а затем пошли повозки штаба. Новая тачанка Ковпака, подаренная ему Карпенко еще в Ровенской области из имений князя Радзивилла, подпрыгивала на рельсах и подмостках переезда. Дед в мадьярской шубе восседал на кожаных подушках, как китайский бог. Его ездовой, Политуха, щелкал бичом и держал вожжи по-ямщицки. Эта забавная картинка мелькнула в визире моего фотоаппарата и исчезла раньше, чем я успел нажать спуск.
За штабом всегда двигалась санчасть — медперсонал, повозки с медикаментами и ранеными.
Сегодня вслед за обозом санчасти шла повозка, где покрытые с головой лежали Колька Мудрый, лихой автоматчик третьей роты, и Володя Шишов. Их не успели похоронить в Кодре и везли с собой.
За железной дорогой начались сплошные леса. Они дали нам возможность двигаться днем. К полудню колонна вышла под село Блитча. Выход к населенному пункту среди бела дня заставил меня принять меры для соблюдения особой осторожности и, как мы говорили, «добавить внезапности». Взвод конников под командованием Саши Ленкина я послал в обход села, и таким образом все дороги были перехвачены. На выходах поставили посты. Из села никто не мог выйти. Это давало мне надежду, что киевская группа, которой мы все же опасались, хотя бы до вечера потеряет наш след. Немцы засекли нас на железной дороге возле станции.
Но после Кодры у противника, видимо, пропала охота ходить по нашим следам лесными дорогами. Значит, можно было на время остановиться в открытом месте. Село Блитча, расположенное на берегу реки Тетерев, — типичное украинское село на Киевщине. Проверив, что все возможные выходы прикрыты конниками, я стал искать квартиру, и тут мое внимание привлекли телефонные столбы, тянувшие по улицам села бесконечную железную проволоку. Проволока эта привела меня к площади, в центре которой был красивый домик под черепицей; в селах Киевщины в таких домиках обычно помещаются сельсоветы и правления колхозов. К этому-то дому и шел телефонный провод. Сейчас здесь была сельская управа. Кинув повод на столбик «ганочка», я вошел в дом. Близ стола висел телефон, похожий на старинные стенные часы с боем. Деревянное коричневое сооружение с блестящей ручкой, огромной черной трубкой и зеленым шнуром! Конник и квартирьеры уже успели перевернуть в управе все вверх дном. Со стены глядела фигура Гитлера; узнать его можно было лишь по прическе — шутники уже выкололи ему глаза и подмалевали бакенбарды. На полу валялись бумаги и дела управы. Все было в хаотическом беспорядке. Один только телефон был на месте и в полной исправности. Рядом с ним, как охотничий лягаш на стойке, сидел на табуретке Михаил Кузьмич Семенистый и никого не подпускал к аппарату. Видимо, ему до сих пор памятна была дедова «прочуханка» за новогодний разговор с давидгородковским гестапо.
— Товарищ подполковник! Никого не допускаю. Что прикажете с ним делать?
Я остановился перед сооружением, соображая, нельзя ли как-нибудь использовать этот предмет культуры.
В коробке заурчали звонки.
— О, опять звонит, — с детской наивностью проговорил Семенистый. — Вы сразу не снимайте. Я уже слухав. Там всякие разговоры идут из району. А только когда шесть раз дзенкнет, — тогда будут нас вызывать: «Блитча, Блитча...» Только я не отзывался.
— А говорил что-нибудь?
— Не, я же понимаю теперь это дело. Я вон трубку платком носовым замотал, щоб не засмеяться. Я только слухал все. От комедия...
— Так, говоришь, Блитча — шесть звонков?
— Ага! Как шесть звонков, так сразу кричить: «Блитча, Блитча...» А пять — Леоновка. Только Леоновка отвечает, а я молчу. Он говорит: «Леоновка, выслали сметану в район? Вахмайстр требовал двойную порцию». Готовят бал какой-то. Будут на мосту бал справлять со сметаной.
— На мосту? Бал со сметаной? Ты чего-то привираешь, Кузьмич?
— Ей-бо! Так и говорили! Это первый раз. А другой — все спрашивали Леоновку, почему Блитча не отвечает.
— А что отвечает Леоновка?..
Больше ничего я не добился от Михаила Кузьмича. Но из его рассказа я понял, что на одном проводе есть несколько аппаратов, и это дает возможность слушать все разговоры, во всяком случае до тех пор, пока в районном центре — Ивановке, находившемся от нас километрах в десяти-двенадцати, еще не знают о нашем пребывании здесь. А это не так уж плохо для нового вида получения разведданных. Я понял также, что поспать уже не удастся, а надо вооружаться терпением и сидеть энное количество времени с телефонной трубкой и слушать. Неизвестно почему, я вспомнил Крылова:
и, прикрыв для верности еще ладонью трубку, обмотанную тряпкой, и цыкнув на возившихся конников и связных, отпустил кивком Семенистого. Хлопцы поняли и на цыпочках, по-одному, вышли из бывшей конторы колхоза, затем немецкой управы, а в настоящее время помещения 2-го отдела штаба Ковпака.
Через несколько мгновений деревянная бандура опять нежно заурчала, и я услышал грузный низкий голос, принадлежащий человеку, всю жизнь говорившему на языке Тараса Бульбы, Шевченко и многих других.
— Блитча, Блитча! Та слухай, Блитча. От бисовы диты, энов самогонку пьють. Скильки раз наказував: хоч виконавця оставляйте коло телефону... А тут...
И снова заурчала нежно коробка. Я считал: раз, два... Пять звонков.
— Леоновка, Леоновка. Що там Блитча не видповидае?
— Не знаю, — отвечала Леоновка сонным фальцетом.
— А сметану послали?
— Я ж говорив, послали.
— Ну, посылай ще!..
Похоже было, что обладатель баса собирался утопить в сметане весь районный центр во главе с вахмайстром жандармерии. Через несколько минут телефон зазвонил снова. Разговор шел о всяких хозяйственных мелочах. Район жил обычной мирной хозяйственной жизнью. И если бы нс часто упоминаемая высокая персона вахмайстра, можно было бы подумать, что никакой войны нет и не было, а мы слушаем нудную телефонную болтовню райзо с периферией в передышках между двумя текущими кампаниями, когда начальники звонят своим подчиненным только со скуки и по мелочам.
Я уже стал подремывать у трубки, как вдруг в обычные сонные разговоры вплелась нотка тревоги.
— Блитча, Блитча!.. От чорт! Леоновка... А ну, срочно коменданта полиции к телефону. Вахмайстр буде говорить.
«Ага, — отметил я про себя первое полезное разведданное, полученное при помощи этой бандуры. — Значит, в Леоновке есть полиция... Послушаем еще нежный голосок вахмайстра». Через несколько минут в трубке послышался хохлачий голос, пытавшийся подражать немецким интонациям:
— Комендант полицайшафту, дорфу Леоновка, Мазуренко слухает.
К моему удивлению, с ним заговорил женский голосок. Это уже интересно... Ого!
— Герр Мазуренко, вернулись ли люди из леса?
— Вернулись...
— И что же?
— А ничого. Пишлы по хатам.
Теперь я начинал понимать. Где-то за спиной девичьего голоса зарычала, взвизгивая и подвывая немецкая речь. Девушка-переводчица после паузы сказала внушительно:
— Герр Мазуренко. Герр вахмайстр говорит, что вы осел!
— Що такое ос-сел?
— Ну, ишак. Кинь такий с вухами.
Молчание. Снова немецкая речь.
Нежный голосок:
— Вахмайстр говорит: немедленно собрать всех людей, прибежавших, слышите, прибежавших из леса...
— А це вирно. Действительно, люди прибиглы. А я и не разшолопав...
— Ай, Мазуренко, Мазуренко! Собрать всех и допросить, что они видели в лесу. Какое войско?
— Войско?
Снова рычит немец.
— Послали, Мазуренко?
— Ни ще!
— Посылайте. А сами не отходите от телефона.
Теперь мне уже не до сна. Базыма, заинтересовавшись моими сообщениями, положил передо мной чистый лист бумаги и всунул в руку карандаш. Я стал записывать.
— Послали?
— Вже. Ну, ище що?
— Слушайте внимательно. Снарядите своего человека и немедленно посылайте в Блитчу. Надо выяснить, кто там и почему не отвечает Блитча.
— Добре.
Проходит полчаса. На заставы полетели распоряжения Базымы. Задерживать всех идущих из Леоновки и доставлять в штаб.
По линии прекратились всякие сельскохозяйственные разговоры.
— Леоновка. Послали?
— Послав.
— Кого?
— Кривого Микиту.
— Верхом?