Пётр Вершигора – Люди с чистой совестью (страница 20)
Повесив немецкий автомат на грудь и положив на него руки, Карпенко молча шагал впереди роты. Люди, тихо переругиваясь, побрякивая оружием, брели за своим командиром.
На рассвете нагнали хвост колонны. Она медленно втягивалась в село, так как передние задерживались квартирьерами, сновавшими верхами по переулкам. Указывая место заставам, проехал вдоль стоявшего обоза Базыма.
— Мне где остановиться? — спросил подошедший Карпенко.
— А где хочешь, — ответил Базыма.
Карпенко осел, и вдруг лицо у него сделалось жалобным, глаза заморгали. Базыма, никогда не видевший на лице Карпенко такого выражения, не выдержал и улыбнулся:
— Твое дело вольное, казацкое... Что, мол, хочу, то и делаю, — и начштаба перетянул коня нагайкой. Конь с места взял галоп.
Третья рота разместилась на окраине. Хаты были скверные, их нехватало. Теснота страшная. Привилегированным третьеротцам это казалось вдвойне нестерпимым.
— Во, братцы, камуфлет! — рассуждал Мудрый. — Чего же нам делать!..
— Карпо придумает что-нибудь, — убежденно говорил Шпингалет.
— Придумает, смотрите, позеленел весь. Не ест, не пьет, — рассуждал Намалеванный.
— Пойду в разведку, — собрался Мудрый. — Погляжу, что там дед Ковпак с комиссаром маракуют насчет нашей дальнейшей жизни.
— Верно, давай сходи, — согласились ребята.
Когда ушел Мудрый, все немного приободрились. Все-таки была надежда на какой-нибудь выход. Неизвестность самое тяжелое наказание для людей действия и сильной души.
Мудрый действовал осторожно. Остановился возле часового, закурил и завел дальний разговор о том, о сем. Угостил часового мадьярской пахитоской, которую тот спрятал в карман.
Базыма подмигнул комиссару, указывая кивком головы на окно.
— Разведка, — усмехнулся Руднев.
— Боевая?..
— Нет, пожалуй, им не до боя теперь!
— Не говори. Могут еще в наступление пойти. Народ молодой, горячий.
— Ну, что ж, отобьемся.
Мудрый вошел и лихо, с вывертом, козырнул.
— Ну-с, вольные казаки, как живете? — спросил Руднев.
— Ничего-о, товарищ комиссар, Семен Васильевич.
— Так-таки и ничего?
— Не так, чтобы ничего себе, а все ж таки...
— Одним словом, ничего себе, — засмеялся Базыма.
— Ага, вот именно, — смутился Мудрый.
— Какие планы на дальше?..
— Какие уж тут планы!.. — вздохнул Николай.
— Что ж так? — уже без насмешки, а просто и задушевно спросил его Руднев.
Мудрый недоверчиво взглянул комиссару в глаза. Руднев смотрел серьезно, но участливо. Мудрый всем телом подался вперед...
— Ох, и не говорите! Я вам одно скажу, товарищ комиссар, Семен Васильевич. Страшная штука танк...
— Страшная... — задумчиво, покручивая ус, сказал Руднев.
— Но еще страшнее душа человеческая...
— Особенно, если душа эта, как дикий конь, и разум ею не управляет...
— Ага, понял... Мозги человеку вроде уздечки. Вот нашего брата крепко зануздать, да шенкелями, шенкелями...
— Ну пошел, накрутил, замолол! — вздохнул Базыма. — Ох, и горазд ты, парень, языком молоть, в душе ковыряться... Ни дать, ни взять Колька Шопенгауэр.
— Ага!.. А кто же такой с немецкой фамилией?
— Был такой философ...
— А, философ, понятно...
— А как командир ваш?
— Убивается...
— Плохо, — сказал Руднев.
— Вот и мы все думаем, что плохо, — оживился Мудрый. — А нельзя нам, товарищ комиссар, Семен Васильевич, об этом инциденте забыть? Вроде ничего не было?..
— Забыть нельзя... — Руднев помедлил. — Исправить можно.
— Можно?! — обрадовался Мудрый.
— Нет ничего невозможного на свете, особенно для большевиков.
— Ну, какие мы большевики... Так, шпана беспартейная...
— Неверно, повторяю, ничего невозможного для человека нет.
— Это что же, так можно и Карпу передать?
— Можно передать, — внушительно ответил Руднев.
Мудрый, как пробка, вылетел из хаты.
— Я же говорил, разведка... — засмеялся Базыма.
Вскоре появился Карпенко. Он шел широким походным шагом, проходя мимо часового, козырнул ему по-армейски и, не останавливаясь, вошел в штаб.
— Разрешите обратиться, товарищ полковой комиссар, — отчеканивая каждое слово, сказал он.
— Обращайтесь. — Руднев встал. За ним поднялся и Базыма.
— Прошу третью роту принять обратно в отряд как боевую роту и назначить другого командира.
— А если мы прикажем вам командовать, товарищ старший сержант?
Карпенко колебался. Сдать роту другому, отличиться в боях рядовым бойцом, погибнуть в бою, — это ему казалось более выгодным. Это была победа. То же, что ему сейчас предлагали, было поражение. Он молчал.
— Приказываю принять роту... Партия тебе приказывает.
— Подчиняюсь военной дисциплине. Разрешите итти?
— Идите.
Щелк каблуками, лихой поворот и резкий стук левым каблуком, первый шаг.
Руднев с восхищением смотрел ему вслед.
Базыма протер стекла очков и задумчиво проговорил.