Пётр Паламарчук – Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес (страница 49)

ЧУДО 15. Ярославец Афанасий Ерофеев был приведен в воскресный день в казанский собор Благовещения. Влекли его туда со многими усилиями несколько человек, ибо он чрезвычайно сильно бесновался, не обращая внимания на уговоры. Тогда же принесли сюда и чудотворную икону. Страдальца поставили перед ликом Богоматери, а по окончании молебна сам отец Гермоген окропил его освященной водою. Тут он несколько очухался и произнес: «Пречистая!» Когда его приложили к образам, он постепенно вновь принялся говорить. После окончания службы Казанскую понесли обратно в монастырь, а Гермоген повелел тому Афанасию возвратиться в собор на обедню. При чтении Евангелия он наконец совершенно исцелел. Тогда его спросили: как случилось это заболевание? Он рассказал: «Ночью ко мне явились бессчетные толпы бесов и начали мучить, то подымая высоко кверху, то кидая в пропасть, притом употребляя и прочие истязания; все это длилось две недели». Теперь же по милости Присновладычицы он отошел в свое жилище, восславляя Божию Матерь.

ЧУДО 16. Вместе с будущим Патриархом-мучеником жил в одной келье инок Арсений Высокий, впоследствии ставший архимандритом Спасопреображенского монастыря. Ему случилось повредить ногу: одни называли эту хворь «камчуг» (подагра), другие иначе — но как бы то ни было даже на второй здоровой ноге он едва только мог передвигаться, не покидая жилища, кроме крайней необходимости.

Тут как раз поступило повеление от Государя Феодора Иоанновича согласно просьбе иноков поставить помянутого Арсения во архимандриты. Но болезнь сему явно препятствовала. В праздник же Преполовения пошли к нему по обычаю священники с литиею, неся Богородичную икону. Глядя на них в окно, Арсений слезно взмолился об исцелении — и вдруг стал с великим рыданием благодарить Господа. Позже он рассказал: «Как скоро я испустил молебный глас и прослезился, Богородица тотчас откликнулась Своим милосердием». Затем он немедленно отправился в соборный храм поведать всем о совершившемся чуде.

…Достоевский обмолвился однажды в дневнике, что русский человек не станет занимать себя кропотливой дотошностью. Это занятье для немцев. А наш лучше сделает много, да нехорошо. Доставшаяся мне рукопись «Звезды» доказывает иное: и добро, и немало.

Так вот, в криворучных поздних к ней прибавках сообщалось, во-первых, что в 1647 году в пустоши Осовицы Суздальского уезда явился «низовый» (то есть с нижнего Поволжья) крестьянин Авксентий Васильев со списком Казанского образа. От него стали твориться чудеса. Будучи призван пред очи владыки Серапиона, он поведал, что целый год плохо владел ногами и левой рукою, а потом выздоровел после молитвы в Казани в знаменитом монастыре. Спустя некоторое время ему был голос, что следует взять ее список и отправиться трудиться за Волгу «на Лебедино озеро» (именно так!) в одноимянную пустынь.

…29 июля 1707 г. в вотчине казанского Зилантова монастыря (по сказанию, это имя произошло от звания местного языческого покровителя-змея) деревне Киндер жена крестьянина Якова Иванова сына Пелагия Иванова же дочь, будучи приведена Петровским постом к чудотворной по причине внезапно напавшей слепоты, в келье монахини Улиты Гавриловой вдруг увидала во сне украшенного сединами мужа. Он сказал: «Что спиши? Иди молись Богоматери о прозрении!» Она ответствовала ему, что не может сама ходить, ибо не зрит пути. Тот наказал попросить воды, призывая на помощь Божию Матерь, омыть ею лицо и отправляться в собор. Проснувшись, слепая исполнила повеление и немедленно увидала вновь свет, а в нем монахинь Улиту, Марию Андрееву и Анастасию Григорьеву. Причем хворость ее была отнюдь не притворною, как особо указывает неизвестный записчик, ибо про то хорошо знали многие городские жители. Впоследствии она также постриглась в этой обители.

…Третье происшествие изложено в виде письма уже нового, девятнадцатого столетия, направленного к игумении Анфии дворянином Федором Карповичем Алашеевым, жительствовавшим в Самаре на Казанской улице, 27 мая 1876 лета. Оно гласит, что в предшествующем году на праздник Казанской иконы, 22 октября у него один из слуг окрал «именные билеты и векселя». Спустя год в Великую субботу вор надумал продать похищенное в Туле и был пойман. А обчищенный владелец еще в первый день дал обещание один билет с выигрышем в случае обнаружения отправить в казанскую обитель. Засим он его и исполнил, указавши даже — не будем терять этих примет — № 17 и серию 17145.

Та же игумения Анфия 10 мая 1775-го доносила своему преосвященному, что шесть дней назад к ней являлся сын мещанина Мариинского посада Василия Емельянова тринадцатилетний Иван и при монахинях Нине и Мелании заявил священнику о. Нелидову с причетником Судырским, что десять недель без видимой причины пребывал без света Божия в очах. Чебоксарские медики «гг. Розов и Зеленский», пользовавшие его, отказались от дальнейших усилий вернуть зрение, и тогда крестная мать — «она же и родная бабка» — отслужила молебен перед чудотворной иконой в Казани. На другой день больной с усилием раскрыл глаза; потом в течение недели они постепенно совершенно прозрели, о чем Иван и пришел поведать во всеуслышание.

Засим мать Анфия испросила у епархиального архиерея благословение завести книгу, в которую впредь было вменено в обязанность записывать последующие «явные знамения силы Божией через чудотворную икону», указывая точно «имя, звание и место жительства лиц, по возможности с рукоприкладством, и таковым же от бывших при их совершении сестер обители». В точности неизвестно, сохранилась ли эта перепись. Зато есть еще немало сведений о подлинных, в наше время не иссякающих чудесах. Но по всякой мере вот тут их рассказано ровно полторы сотни — да еще и с довеском.

48

Люди ли пишут и читают книги? На самом деле они нас — и это подтвердит каждый, кто что-то сумел положить на бумагу. А всякие сующиеся под руку побочные обстоятельства тоже не вовсе случайно туда лезут; или по крайней мере это начинает казаться.

Улучивши в ту осень пару недель на отдых, довелось как-то залезть на холм под Судаком, чтобы послушать хорошо воспринимаемый на высоте лондонский голос. А спустя ровно десять лет встретиться с его обладателем — владыкой Василием Родзянко в Почаевской Лавре. И там, и тут речь в первую голову зашла ни о чем ином, как о последних судьбах Казанской.

Дело состояло в том, что году в шестьдесят втором в английском городке Рединг некий уроженец русских земель набрел в лавке древностей на вызвавший у него живейшее удивление образ Казанской Богоматери. В прошлом, 1991-м, дочь известного богослова-католика восточного обряда Михаила Поснова, издательница очень деятельной «Жизни с Богом» в Брюсселе, добавила нигде в печать не занесенное дополнение про то, что его обнаружила у своего папы-иудея после его неожиданной кончины в сейфе дочка.

Затем последовало определение учениками семинара известного академика Кондакова, автора недоконченной «Иконографии Богоматери», успевшего уехать в сопредельную Чехословакию после захвата страны марксистской нечистью, найденной иконы как подлинной. Сделал это профессор Андреев, а подтвердил епископ Зарубежной Церкви Леонтий.

Попытку выкупить образ предприняла, впрочем, не Зарубежная, а американская Православная Церковь в лике владыки Иоанна Шаховского. Он даже доставил ее на всемирную выставку 1962 года, где соорудил особ-часовню; а потом возил с молебнами чуть ли не по всему свету. Дочь иконодержателя тою порой возвысила ее цену вдесятеро — причем, не ведая духовной цены образа, в основном задирали потолок ставки из-за оклада, требуя непременно продажи их вместе. Но епископ Иоанн сумел за пять лет собрать только половину названного.

После той неудачи через руки своего апостола по обращению восточных христиан в римское исповедание — называется он «голубая армия» и был учрежден именно в Фатиме, а позже перенес управление в Северную Америку-на равных паях, как рассказывает нынешний глава Православной Церкви Белой Руси митрополит Филарет Вахромеев (кто учил когда-то в музыкальной школе предмет сольфеджио, должен помнить, что именно его отец составил пособие) — приобрели православные и католики. Последние постепенно стали единоличными собственниками.

Образ поставили сперва в воздвигнутую рядом с великоблещущим собором Фатимской Божией Матери на месте ее явления в Португалии униатскую церковь. Покойный митрополит города на Неве Никодим при посещении города поднялся к ней на коленях, читая те самые сто пятьдесят «Богородиц».

Затем в западном мире возникли, по обыкновенью стран заходящего солнца, прения. Исконность стали оспаривать — это ныне знаемо по распре о подлинности туринской плащаницы. И отпетые знатоки, забравшись внутрь, установили весьма озадачившую их вещь: внешность оклада подлинная, камни не отшлифованные — это научились делать лишь гораздо позднее, в пору механического совершенства и духовной засухи; а вот само изображение принадлежит эпохе Дионисия, то есть на сто лет старше явления самой иконы.

Тут напрашивается недоумение: а почему ему и не быть столетьем древнее? Или вообще происходить, как говорил один из помянутых выше знатоков, из Византии. Теперь предполагается, что это «заместительница», клавшаяся в киот во время путешествий исконного облика по домам.