Пётр Паламарчук – Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес (страница 14)
Девица Матрона была пострижена в том монастыре и наречена во инокинях Маврою; спустя немного времени стала монахиней и ее мать. Потом воздвигли вторую, теплую зимнюю церковь с трапезной во имя Рождества Богородицы, и тогда же продолжила Пресвятая являть свои новые милости русским людям.
…Далее несколько листов в той книге, которую я читал на сей раз в Румянцевской библиотеке, были чьею-то недоброй рукою вырваны; второй экземпляр оказался в переплете. Настырность моя распространилась далее, и мне предложили взять через день фильмокопию или микрофиши, что всегда почему-то претит не только глазам, быстро устающим, но и самой душе, ибо общение с книгой есть род безмолвной беседы, а гудящий не судом и вечно нерезкий аппарат вызывает чувство невольного отторжения. Да к тому же все следующие рабочие дни были заняты по службе, а субботы с воскресеньями посвящались названным поездкам по Подмосковью, проявлением и печатанием снимков да расклейкой альбомов. Словом, я понял, что коли чего-то там в промежутке событий сейчас не узнал, то, видимо, покуда что не судьба; а коли потребно станет — ведь вереница событий явно влекла в одном направлении, хоть и с разных сторон, — то в свой час случай подскажет сам.
Так что здесь остается из повествования Гермогена привести само заключение, где он уже говорит с читателем от собственного лица.
«И доселе, — повествует святитель, будучи уже в сане Святейшего Патриарха, — от образа пречистой Богородицы подаются неисчетно многие благие дары. Однако кто сможет довольно и по порядку описать все явления милости Царицы Небесной? Ибо я дерзнул изложить только малое от великого, а многое опустил; сделал же сие с единой мыслью — да не будет оно предано забвению в последующие времена.
Все это было известно благочестивому самодержавному государю Феодору Иоанновичу начиная с той поры как только объявился целебный источник — святая икона, и когда изволил он поставить меня, его его богомольца, в чине митрополита казанского, вот что сказано было мне из царских уст:
«С теплой верою и в восторге духа услышал я про милостивое и неизреченное к нам человеколюбие Бога и Его Матери — о том, как явила Богородица чудотворную и предивную икону в отчине нашей Казани, простирая на нас благодать Свою, и как подает Она неизреченные исцеления приходящим к Ней с верой, а посему желаю исполнить то, чего не доставало». И вот царским велением в 7102 (1594) году, в неделю святых жен мироносиц, 14 апреля на память иже во святых отца нашего Мартина папы римского, заложен был новый каменный храм в казанском монастыре во имя славной Богородицы Одигитрии — явления чудного Ее образа, с приделами успения Божией Матери и благоверного князя Александра Невского, во иноках Алексия, нового чудотворца. Освящены они были 27 октября 7103 (1595) года в день памяти святого Нестора; большой Деисус в том же году обложен серебром. Повелел также благочестивый государь снабдить храм местными иконами, книгами, ризами и прочими церковными потребами, что и было исполнено. Саму Казанскую икону прелепо украсил золотом, драгоценными камнями и крупным жемчугом хранитель царевых сокровищ Деменша Иванович Черемисинов; а для шестидесяти четырех инокинь-стариц хлеб, деньги и все потребное выдано было из государевой казны.
Мы же Божией благодатью и Пречистой Богородицы чудотворным образом хвалимся и веселимся, воспевая победную песнь Сотворившему дивные чудеса в Троице славимому Богу: Отцу, Сыну и Святому Духу — ныне и присно и во веки веков. Аминь».
13
Прежде чем отправиться в следующий поход — а на сей раз выпал не дальний конец в Кудыкиногорье, но славная вотчина фельдмаршала Румянцева-Задунайского, родича владельца того имения, где служил бесогон отец Василий, — нужно было посетить обязательное общее собрание всех артелей переписчиков. Его созывало областное управление культуры для оценки первых опытов, дележа замечаниями и пожеланиями, а главное, наставления, как они убедительно выражались, «в разрезе идеологии». Идти на сей собор не весьма благочестивого свойства следовало, собственно, бригадирам; но моя будущая супруга, а пока, стало быть, бригадирша сказалась больною и отправила в качестве полномочного посла меня.
Ох, лучше б ей этого не делать! В свое время среди церковного люда ходила такая терпкая поговорка, что кратчайший путь сделаться убежденным атеистом — это наняться работать в издательский отдел Патриархии. Так вот самый точный способ, как стать ненавистником нашего образованного сословия, есть посещение подобного разбора «химероприятий».
Открыла его, и то лишь для виду, крашеная дама с ярко-рыжими тараканьими усиками, особо выделенная исполкомом для заведования храмовым хозяйством, но затем быстро передоверила слово заму уполномоченного совета по делам религий майору Чохову. Конечно, явился он не при форме — но тут, что называется, как на иконе — только с обратным знаком — и без подписи был ясен сюжет. Дядя грамотно рассуждал о бережном отношении к чувствам верующих, с одной стороны, и о бдительности, с другой; причем явственно ощущалось, как две эти добродетели в серых костюмах берут тебя с обоих боков в клещи и велят следовать в указанное место.
Ну да то еще полбеды, самое жуткое началось потом, когда полезли выступать искусствоведы-музейщики, и вполне доподлинные, а не те, что называется, «которые в штатском». Жутчей их речей не доищешься и на страницах журнала «Наука и религия»: основным требованием неизменно ставилось выявление и изъятие «культовых памятников» из рук невежественных попов с прислужниками для скорой передачи их в архивохранилища. И все это произносили уста просвещенных людей не в двадцатые и даже не в шестидесятые, а в самые что ни на есть наши годы.
Своеобразной вершиною всего шабаша стала речь господина, которого я знал по кругам московских собирателей: фамилия его была Шлеев, а среди «голубых братьев» он носил еще выразительную кличку «мадам Купоросова» — ржавокудрый его любимец и коллега по бригаде украшал собою угловое в первом ряду кресло. Все уже знали, что их, определив по юрким носам, просто-таки не пустили дальше порога первого же храма, справедливо заметивши, что нехристей вводить во святой алтарь не велено. Пат и Паташон взвились и мигом накатали властям длиннющую жалобу, после которой их от греха подальше перевели на другой район — и теперь они уже мстили елико могли церкви просто как таковой.
— Вы себе представить не можете, — горевал вслух Алексей Эммануилович голоском, что у Даля припечатан сравнением с волосом в заднице: тонок-де, да нечист. — Они вбивают на клиросе в испод икон гвозди, чтобы вешать на них свои плюшевые жакеты…
Как уж я удержался, чтобы не заехать ему прямо в хрюкальник, ума не приложу — видно, у молодости свои особенные силы терпения. И она права — не попусту ведь произнесена заповедь «Мне отмщение, Аз воздам»: вскоре Шлеев разошелся в интересах с покровительствовавшей ему усатой начальницею, нацарапал донос уже на все предприятие, который легко распознали по почерку; его лишили общения с рукопожатными людьми, а потом он попался на перепродаже ворованных образов и вовсе угодил под следствие.
Впрочем, сидели в зале и некоторые свои — что можно было внимательному глазу заметить по тому, как вжимались они в кресла, тупя глаза и стремясь укротить свой гнев и стыд, дабы потихохоньку, в рабском виде, но все-таки выручить церковное добро от порывов искусствобесия. Один из них — Николай Киселев (это именно он и как раз тогда прятал экземпляр рукописи про «сорок сороков» который потом удалось переправить через Канаду к Солженицыну и издать сперва в Париже, а теперь наконец и в Москве) впоследствии стал священником и служит в Ярославской епархии, а его жена Наталья вместо титула «научный сотрудник» носит теперь почетное звание матушки. Другая общая знакомая, Галина Митрофановна Зеленская, о ту пору замдиректора по науке областного музея в Новом Иерусалиме, была потом изгнана оттуда за дозволение митрополиту Питириму отслужить в закрытом соборе неразрешенный молебен; нынче она уже заведует историческим музеем возобновленного Данилова монастыря; ей в исследованиях много помог и еще один бригадир, тоже в готовящийся принять теперь сан, — Юрий Малков.
С тяжестью на сердце расходились мы, тихо кланяясь в молчаливом взаимопонимании друг другу, по домам, а на прощание вместо напутствия были розданы отпечатанные в полусотне оттисков на ротаторе «Методические рекомендации по оценке произведений изобразительного и декоративно-прикладного искусства культового назначения». Иконы там предлагалось ценить следующим образом: за эталон принималась площадь в один квадратней метр, и стоила она — это в 83-м примерно году — от 10—15 тысяч происхождением из пятнадцатого века до 300-500 рублей начала двадцатого. Чтобы не утомлять, а точнее не оскорблять зрака читателя нелепыми подробностями, приведу для разительности лишь характеристику среднестатистической чаши для причастия: