Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 34)

С моря тянуло солоноватой влагой. Дышалось легко. Высоко в небе мерцали крупные звезды и среди них Полярная, для Сергея самая счастливая. В какие бы дебри он не забирался, во время своих скитаний, она всегда помогала ему определять, куда двигаться.

Уже давно крепко спит Сергей, а Макарка. Колланах и Сафейка все еще стояли, словно три крепких корня, и громко разговаривали.

— Горный хрусталь… Как стекло… Белый или дымчатый… А? Шибко шайтан, Сэрэга… И ходи, и смотри, и нюхай, а где взять такой длинный нос?.. — Сафейка засопел во тьме.

— Твой шайтан — щенок, старых баб пугать. А Длинный Нос — олень манчук… — несердито откликнулся Колланах. — Шайтан много прыгал, мало думал. Длинный Нос много ходил, много думал, много видел.

Угомонился и Сафейка. Во сне бродит за Раковским и Билибиным, подглядывает и подслушивает, как оба они читают камни и тихо переговариваются между собой. Проснулся Сафейка, глазам не верит. Все пропало. Кругом тьма. Заворочался на полу.

И Макарка, видать, в полудреме, закрыл глаза, дышит тяжело. Его одолевали зимние видения. Го ему казалось, что дом вот-вот сорвет с места и всех их понесет в сугробы, в тундру. То ему чудились жалобные причитания женщин.

«Тэлл — владыка тайги и тундры, не тронь нас!» Женщины кричат, корчатся в истерии, бессильные и ничтожные, как снежинки над седой холодной грудью океана. А он, тэлл, могучий северный ветер, свистит и пляшет, хохочет, издевается над людьми, забившимися в юрты и яранги. В эти часы, когда над ними воют метели, они не видят, как высоко над землей повисли цветные гирлянды северного сияния, как непрерывно и чудесно меняются и играют краски. Это для него, тэлла, только для него небо стало краше летней тундры…

Макар очнулся, презрительно покосился на Сафейку. Жадность — болезнь хуже проказы. Сафейка дрожит. Губы его шепчут заклинания, он призывает память ничего не забывать. Он зарыл много золота. В земле взял и земле отдал. Если бы у него был кит, он задобрил бы тэлла. Сало бросил бы в море, мясо бросил бы в море, и кляуль грохотал бы в бубен.

— Жри, злой дух, но не лишай памяти… Там зарыл и там…

Только Колланах спал без сновидений. Наконец, задремал и Макарка. Он простыл в ту поездку с начальником. Большой начальник, Царь-город зовется.

— Ездить не умеешь, зачем взял нарту? — кричал ему Макарка. А начальник не обиделся. — Хочешь учиться, купи свою нарту… — А начальник не обиделся, большой хороший начальник…

Во сне застонал Макар Медов, преследуемый медведем. Туркин убил медведицу, освежевал и поразился — совсем как голая баба. И груди, и живот, и ноги, и все, даже оторопь взяла. «Турка убил твою жену, Турку и догоняй!» — взмолился Макар. Надо бы бежать, а ноги, как свинцовые, не слушаются, с места не сдвинешь. Большой бурый медведь навалился, замахнулся когтями, и вдруг откуда ни возьмись — Длинный Нос, бросился под брюхо и ножом распорол живот зверю. Медведь взревел и замертво грохнулся на землю. Длинный Нос вынул глаза, зашил веки, чтобы не видел медведь, кто будет жарить его.

— Совсем, как якут, Сэргэй, симбирь саха…

Длинный Нос налил в серебряные рюмки спирта и поднес Колланаху, Макару и Сафейке. Спирт жжет кровь, жжет сердце. Прежде чем отведать жареной медвежатины, Колланах, а с ним Макар и Сафейка вскочили, замахали руками, трижды крикнули:

— Это не мы убили тебя! Это не мы убили тебя! Это не мы убили тебя!

А тэлл все бушевал над Олой…

Дурной сон. К чему бы это?

Следы в памяти

Как все они, участники первой Колымской геологоразведочной экспедиции, ждали этого дня! И вот он пришел: Колыма вдвое перевыполнила государственный план 1936 года и одна дала столько же драгоценного металла, сколько добыли все тресты «Лензолото», «Якутзолото», «Балейзолото» и «Запсибзолото», вместе взятые. Об этом на первой геологической Всеколымской конференции публично заявил сам начальник Дальстроя Э. П. Берзин и добавил: «Вексель, выданный Юрием Александровичем Билибиным, оплачен, у руководства Дальстроя претензии к геологам нет».

А как до этого заявления назойливо и уныло долдонили скептики: «вексель Билибина под угрозой банкротства». Где разрекламированная Среднеканская жила? Юрию Александровичу уже не везде верили. От него требовали не ученых реляции о том, где на Колыме лучше искать золото, а золотоносных площадей поближе к базам снабжения. Искать золото не там, где его больше, а там, куда пройдут транспорты с продовольствием. Кое-кто даже договорился до того, что, мол, как это не покажется парадоксальным, а и сам Дальстрой на колымской земле — блудное детище, созданное благодаря геологической ошибке Билибина.

Все, что в невероятно трудных условиях разведала первая экспедиция, умалялось и принижалось. Оказывается, и Утиная, этот новый золотоносный район, и другие промышленные участки, открытые в 1928—30 годах, давали всего лишь «небольшой россыпной материал» для старательских артелей, а не для такой мощной организации с многомиллионными затратами, как Дальстрой.

Сергей Дмитриевич приходил в ужас от мысли, что стало бы с Колымой, если бы первую геологоразведочную экспедицию возглавлял не Ю. А. Билибин, а другой человек, задавшийся целью лишь проследовать по «карте» Розенфельда. Какая это была бы катастрофа! Крушение золотого мифа на Гореловской жиле, видимо, надолго отбило бы охоту у Геолкома и «Союззолото» тратить деньги на посылку экспедиций в это вьюжное царство вечной мерзлоты. Не Розенфельду, а Вольдемару Петровичу Бертину, Бориске. Сафейке, Канову, Бавыкину, Поликарпову и другим безымянным старателям поверил Ю. А. Билибин. Это они первыми нащупали на Колыме настоящее золото, так как в этом деле понимали куда больше Розенфельда. Своим дерзновенно смелым и научно обоснованным прогнозом Юрий Александрович на 10—15 лет ускорил освоение колымской золотой целины.

Применяя и совершенствуя на Колыме свой геолого-статистический метод подсчета золотоносности новых участков, Юрий Александрович приходил в «священный ужас». Он и сам вначале не верил своим цифрам, но каким бы путем не пробовал их выводить, результат получался один и тот же. Эти цифры Ю. А. Билибин положил в основу своего «Плана развития геологоразведочных работ на Колыме». Пока, на первый год, он попросил на разведку 4,5 миллиона рублей.

— Да вы, батенька, просто неизлечимо заболели Колымой! — Отечески журил Ю. А. Билибина А. П. Серебровский, начальник «Союззолото».

Он был доволен результатами первой Колымской геологоразведочной экспедиции. «Надо доложить Сталину и Орджоникидзе», — решил он про себя, а вслух посоветовал:

— Что же, одобряю и поддерживаю. Штурмуйте Геолком и — во вторую экспедицию! М-да… Я тут прикидывал со всеми поправками на ваш колымский патриотизм, и все равно золота получается немало. Теперь туда надо посылать уже не одну партию, не двух геологов, а больше, больше!

Добравшись до Ленинграда, Юрий Александрович и там развил бурную пропаганду Колымы. Его слушали как Колумба, открывшего золотой материк, доселе неведомый цивилизованному миру.

Кажется, «лед тронулся». В бухте Нагаево создавалась Эвенская культбаза Комитета Севера при ВЦИК. Летом 1930 года туда же перевели базы «Цветметзолота» и Акционерного Камчатского общества (АКО). В том же году образовалось Главное Колымское управление «Цветметзолота». Новая экспедиция института цветных металлов ВСНХ СССР, организованная В. А. Цареградским и В. И. Серковым в 1930 году, будет состоять уже из пяти поисковых партий! Пока он тут доведет все дела до конца, экспедицию возглавит Валентин Александрович. Договорились, что тасканская рекогносцировочная партия направится на северо-запад от Утиной по простиранию золотоносности для обследования междуречья Дебина и Таскана. Гербинская партия пойдет к юго-востоку от Среднекана. Две партии расположатся между Утиной и Среднеканом: Колымская для обследования притоков Колымы между Утиной и Среднеканом и Оротуканская — для обследования бассейна реки Оротукан, к югу от Среднекана и Утиной. Пятая партия направится на Бохапчу выше порогов, где Юрий Александрович обнаружил слабую золотоносность и предполагал наличие другой золотоносной полосы.

Большое значение Билибин придавал разведке Среднеканской жилы, обнаруженной С. Д. Раковским ниже устья ключа Безымянного. Какая мощная дайка! Она была вся пронизана кварцевыми прожилками орудененного кварцевого порфира. Большое количество кристаллов арсенопирита и явственно видимое золото. Неужели кроме россыпного покажется и рудное золото? Пусть на эту жилу поедет В. А. Цареградский.

В мае экспедиция В. А. Цареградского покинула Ленинград. Вместе с ней на пароходе держали курс на Нагаево и П. М. Шумилов — заведующий геологоразведочного бюро (ГРБ) Колымского Главного приискового управления Цветметзолото, его помощник С. Д. Раковский — заведующий разведкой и астроном Д. Н. Казанли. Сергей Дмитриевич, окруженный Д. В. Вознесенским, Ф. К. Рабинович, Д. А. Каузовым, И. Н. Едовиным. С. В. Новиковым и другими молодыми геологами, смешно рассказывал им о своем первом «хождении по Охотскому морю» на старой японской посудине «Дайбошимару», о протяжных гудках в тумане, о том, как прошли Хоккайдо и пролив Лаперуза и после захода в Иню узнали, что приближаются к Оле. Как тревожно было на душе, когда «Дайбошимару» дал прощальный гудок и взял курс на Ямск. Начался отлив, лагуна осушалась. Отступать было некуда. Первыми на рекогносцировку в Олу двинулись Ю. А. Билибин, Михаил Седалищев, он, Раковский, и еще несколько человек. Не думал и не гадал он тогда, что ему снова придется встретиться и долгие годы работать рука об руку с П. М. Шумиловым и Д. Н. Казанли.