Пётр Левин – От берега до берега (страница 3)

– Но эти деньги вычту из вознаграждения. Сто таров это один ли… А тебе положено семь ли, предположим, брат.

Вечерами я выходил в город в неистовом желании увидеть Аэлиду. Но девушка не встречалась мне, и я даже начал сомневаться, была ли она вообще настоящей или это всего лишь призрачное видение. И тогда, в минуты сомнения, я смотреть на алую нить на левой руке, и понимал, что Аэлида была реальной.

Однажды вечером, когда в «Красном дельфине» было особенно людно, я услышал разговор, который заставил мою кровь закипеть. За два стола от меня сидели два матроса, один был особенно пьян, его язык был развязан.

– Говорю тебе, эта красавица с синими глазами будет моей! Я знаю, где она живёт!

– И где же, друг?

– На окраине города, на северной стороне, там, куда ведёт Каменная улица, нужно пройти через одинокий деревянный мосток, который проложен над Зелёным ручьем. За мостком будет старая, обветшалая лавка, в которой всегда пахнет мёдом и специями. И если пройти налево от лавки, то увидишь полусгнившее дерево. Оно стоит как раз рядом с её домом с маленькими оконцами и зелёной дверью с железным кольцом. Нужно только постучать три удара в это кольцо – и девушка откроет. По утру красавица прячет лицо под вуалью, выходит из дома и идёт за город к Белой речке. Вот там, у ивы, я ее и подкараулю, когда она откроет вуаль. Обниму, прижму к себе ее пахучее тело, посмотрю в синие глаза и поцелую! Ой-вей!

– Синие глаза говоришь… И как зовут твою возлюбленную?!

– Аэлида! Так назвала ее молочница, которая по утру принесла молока и постучала три раза…

Я едва не расплескал эль, который держал в руке, обернулся и с ненавистью посмотрел на говоривших. Оба были в грубых матросских куртках, но один, постарше, с медной серёжкой в ухе, был как будто не матросом. Так мне показалось, когда я взглянул на его лицо. Было в это лице что-то демоническое, скорее он бы сошел за капитана или на худой конец боцмана.

Серёжка откинулся на спинку стула и расхохотался, стуча кружкой по столу. Другой – молодой, худой, с большой головой, тот самый, что хотел подкараулить Аэлиду, облизал пересохшие губы и пьяно зажмурился, словно представляя себе что-то сладкое.

– Ну, ты и барсук! – гаркнул матрос постарше. – Что ты, брат, на самом деле думаешь, что она с тобой будет? Эта не из тех, кто на чужие руки кидается. Ладно, мне пора…

Серёжка хотел было встать и уйти, но молодой схватил его за руку и в безумии закричал:

– Она будет моей, моей!

Я почувствовал, как в груди нарастает ярость. Все мои сомнения, все неясности мгновенно исчезли, уступив место решимости.

– Дурень ты. Женщина – это парус. Не удержишь, если сам не умеешь ходить по волнам, – проговорил, смеясь, Серёжка, пытаясь вырвать руку, но молодой крепко схватил и не давал освободиться.

– Да портовая шлюха она. И я её возьму, как шлюху за пять таров!

Я поставил кружку на стол. В голове шумел не эль, а кровь, забурлившая, как вода перед штормом. Я знал её. Я помнил её руки, лёгкие, как крылья птицы, повязывающие мне на запястье алую нить. Я встал и пошел, словно по палубе в самый густой туман. В таверне было шумно, дымно, воняло табаком и кислой капустой, но я слышал только собственные шаги.

– Ты что-то говорил про Аэлиду? – спросил я, глядя прямо в глаза пьяному наглецу, – эта девушка мне знакома.

Тот заморгал.

– А? Чего тебе?

– Возьми свои слова назад, негодяй!

Серёжка наклониться вперёд и внимательно на меня посмотрел.

– Да иди ты к Нептуну, чёрт! – огрызнулся молодой.

Я взял подлеца за ворот куртки и двумя руками, прижав локти друг к другу, вытащил из-за стола.

– Ты подлец, – я отпустил негодяя из рук, давая ему возможность ударить первым.

Шум в таверне вдруг стих. Люди повернули головы в нашу сторону. Молодой неуклюже замахнулся кружкой, но я опередил и ударил в плечо, заставив его руку бессильно повиснуть, кружка отскочила на пол и раскололась.

Вторым ударом я врезал в скулу, отправляя негодяя в грязную лужу разлитого эля.

– Тебе повезло, что я не пущу тебя ко дну, – сказал я, глядя сверху вниз. – Но если хоть на шаг приблизишься к Аэлиде – молись морю, чтобы оно тебя приняло.

Поверженный матрос вскочил на ноги и хотел было ринуться на меня, но будто протрезвев замер в нерешительности, а затем прошел мимо, на прощанье толкнул плечом и бросил напоследок:

– Ещё свидимся!

Он ушел, и таверна снова загудела как ни в чём не бывало.

Старший тихо хмыкнул.

– Хороший удар, парень.

Он чуть приподнял кружку, будто в знак уважения.

– Но ты опоздал. Кое-кто скоро будет в пути. И это не мой болтливый приятель, которого я вижу в первый, и надеюсь, в последний раз. Он только хорохорится.

Серёжка хлебнул из кружки. Матрос был крепко сбит, широк в плечах, с загорелой кожей, испещрённой тонкими белыми шрамами. Его густые, тёмные волосы были забраны в небрежный хвост, а сквозь начинающую седеть бороду пробивалась усмешка – не то дружеская, не то зловещая. Больше всего поразили глаза – один светло-серый, как утренний туман, другой тёмный, почти чёрный, как морская глубина.

– Кто будет в пути? – спросил я, медленно опуская руку, сжатую в кулак.

Серёжка покачал головой.

– Ты молод, горяч, но, похоже, ещё не знаешь, как устроен мир. Вопросы – это ветер, что носится над волнами, но истина лежит в трюме, под замком.

Сказав это, Серёжка в один долгий глоток допил эль и махом встал.

– Зови меня Грим, раз нашим фарватерам суждено пересечься. И если ты действительно хочешь спасти эту девушку, – его голос стал ниже, – тебе стоит поторопиться. Он скоро пойдет за ней!

Я сжал губы.

– Кто?

– Человек, чьи шаги не слышны в шуме волн, – усмехнулся он. – Человек, которого ты не захочешь встретить в узком переулке.

Я шагнул ближе, ловя в его взгляде отблеск света от масляного фонаря, который висел под потолком. Я начал догадываться, о ком он говорит…

– Если услышишь в темноте шёпот, не оборачивайся. Иногда ночь берёт тех, кто слишком жадно смотрит в её глаза.

На этих словах я получил звонкий удар в челюсть и отключился. Очнулся у дверей таверны. Я лежал на левом боку уперевшись спиной в каменную стену. Голова гудела. Волосы и одежда намокли – видимо прошел дождь.

Порт утопал в вязкой, как патока, ночи. И куда мне идти, чтобы спасти Аэлиду, я решительно не знал. Вдруг я увидел прямо у носа чёрный сапог.

– Так ты отдыхаешь?

Я узнал голос Рольфа. Я медленно встал, опираясь на стену, и коротко рассказал о происшествии в таверне.

– Как ты сказал, Грим?

– Да.

– Если это тот, о ком я думаю, то тебе повезло, что он не убил тебя. Это охотник за головами. Не связывайся с ним.

Глава 4. Опасные тайны

Я спросил у Рольфа, знает ли он, как найти Каменную улицу на северной стороне города, и моряк быстро мне объяснил. Я хотел было бежать, но услышал:

– Только я тебе не советую туда идти. Та девушка уже пропала, если у неё синие глаза, как ты говоришь…

Я схватил Рольфа за грудки.

– Что ты знаешь?

– Этот город проклят. И тех, кто много болтает, пожирает тьма.

Коренастый Рольф смотрел мне в глаза снизу вверх, и я ослабил хватку, отпустил лацканы его куртки и похлопал по плечу. А затем развернулся и побежал по деревянному помосту, сапоги скользили по доскам, влажным от дождя, и я, поскользнувшись, упал на бок, но тут же вскочил и, не помня себя, понёсся дальше.

Рольф объяснил, что нужно добраться до конца порта, и затем песчаная дорога между городом и пляжем выведет к открытым деревянным воротам. Вскоре я стал задыхаться, будто дышал дымом. Я остановился, согнулся и опёрся о колени – и увидел створки двух массивных старых ворот из дерева, которые сдерживал железный каркас. Ворота сливались с дорогой и не были заметны издалека. Я подошел ближе и заметил, что ворота крепились огромными петлями к двум массивным деревянным столбам. На старых толстых брусьях, из которых и были собраны створы, виднелись отметины от когтей, оставленные могучим зверем. Я представил, как раньше эти ворота и стены, которых сейчас уж нет, сдерживали морских чудищ, которые выходили по приказу Морского Дьявола из пучины и пытались попасть в Эрас.

За размышлениями я отдышался и можно было идти дальше. Сразу за воротами началась старая каменная мостовая, которая шла между маленьких покосившихся домиков, в которых не горел свет.

А вот и деревянный мосток, под которым журчала речка. Пахло довольно скверно – это были нечистоты. Но вскоре зловоние осталось позади, и я почувствовал терпким аромат мёда и специй, увидел одинокую деревянную лавку, дверь которой была затворена. На двери висела вывеска, на которой было написано: «Лавка Кузнечика».

Я свернул налево. Сердце неистово забилось, когда я увидел огромный ствол дерева, будто расколотый пополам великаном-дровосеком. За ним виднелся маленький белый дом с небольшими оконцами. Зелёная дверь ручкой-кольцом была отворена и вела в зияющую темноту.

«Опоздал» – мелькнула мысль.