Пётр Левин – Идущий сквозь прах (страница 1)

Пётр Левин

Идущий сквозь прах

Сказ первый. Мёртвая деревня

Сказка эта на семь сказаний поделена. Каждое сказание семь сказов имеет. Как закончится седьмой сказ седьмого сказания, так и сказке конец.

Кровавый рассвет робко, без надежды, пытается прорезать туман, окутавший деревеньку. Дома кажутся неуклюжими исполинами, которые, как улитки, медленно ползут навстречу. Конь мягко ступает по рыхлой земле, осторожно спускаясь с холма. С каждым шагом тьма ближе, и вот она уже окружает. Всадник, высокий крепкий мужчина, хоть и насторожен, но его бледное лицо со шрамом на левой щеке не выражает ни страха, ни любопытства. Раньше он убивал ради веры. Теперь – ради завтрака.

– Тьма пробуждается, Гектор! Души мёртвых не находят покоя и служат демонам источником силы, – говорит всадник коню и ласково хлопает ладошкой животное по шее. Конь фыркает, дёргает головой, поводит ушами – ему не нравится, что хозяин отвлекает его в минуту опасного спуска с холма.

В седле никто иной, как Конрад Тэйн, прозванный Падшим. Когда-то давно, можно сказать в прошлой жизни, он был паладином Церкви Света. Но Патриарх изгнал его за клятвопреступление – и теперь Конрад бродит по королевству, истребляя чудовищ за монету звонкую. Заказы дурных людей не берёт, невинных не калечит, но и злу не препятствует – уж лучше пройти мимо: равнодушие вошло в привычку.

Конраду на вид тридцать пять. Высокий, с массивной грудной клеткой и широкими плечами, в седле он кажется неподвижным, как вырубленная из скалы фигура. Но это только до поры – в минуту опасности он меняется, и звонкий меч появляется в его большой руке словно из воздуха. И тогда шрам на левой щеке наливается багряным, а бледные губы расслабляются на выдохе: значит, сейчас будет рубить – и берегись, враг: пощады не жди.

В серо-синие глаза смотреть не стоит. Если идущий заглядывал с дороги в таверну, чтобы испить кружечку доброго эля, и какой-нибудь грязный вонючий жлоб во хмелю смел заглянуть в страшные глаза и по неосторожности не отвести взгляд – значит подписал себе приговор. И добро, если дело закончится словом – а за словами Конрад в карман не полезет, может хорошо приложить, не хуже, чем пудовым кулаком, отвесить смачную плюху: «Я видел, как дети горят, а ты в глаза мне пялишься – изыди, пасынок Сатаны!», «Я встречал чудовищ, которые плакали, и людей, которые улыбались в безумии. Никого не щадил – ни тех, ни этих. И тебя не пощажу, рассеку пополам от макушки до мошонки».

Но что было, то прошло. А что будет, того не миновать. Приходится довольствоваться настоящим. В эту деревню Конрад приехал после встречи с наместником города Ош-Лод, что стоит на востоке королевства за Лесом Бесов. Пройти тот лес без знаний и подготовки может разве что отчаянный человек, которому повезёт остаться живым. Если местные зверюшки его не съедят – то и на том спасибо. Город был хорошо укреплён и бед не знал до этой поры: с юга – полноводная река Красуха, а с востока – земли короля, оттуда беда не придёт. А дальше – страшный лес, в который сунется разве что отчаянный, которому самому помощь нужна. Разбойникам и так есть где поживиться – мест хватает в королевстве. Можно обойти через горы, но это то ещё приключение. Вот и стоит город Ош-Лод, прикрытый от злых людей и напастей.

Но если долго благоденствовать, то зло всё равно пожалует: такова жизнь.

– Как хорошо, странник, что ты попал в наши края и добрался целым и невредимым. А то мне и послать в деревеньку некого – никто не хочет быть героем, – сказал наместник Цесий, принимая гостя в своём белом замке, – только вот, хороший мой, накормить тебя доброй едой не могу – уж не взыщи. Как у нас в народе говорят: чем богаты, тем и рады. Только груши запечённые. Ты сходи, сходи, хороший, в деревеньку, убей чудище подколодное. А я расплачусь, денежки водятся: пятьдесят золотых флоринов уж отдам, путник.

Конрад сидел неподвижно на большом стуле за каменным белым столом. Левая рука мягко лежала на навершии меча, а правой, не сняв перчатку, бывший паладин насаживал на вилку кусочки жёлтой запечённой в меду груши, припорошенной кунжутом, и неторопясь ел, смакую каждый кубик. Путь был долгий – по бескрайним полям, в которых пропитание было разве что для лошади.

– Повар у вас чудесный, – сказал Конрад, – так что же с чудищем? Кто это? Демон в человеке или просто мохнач из леса? Большой али маленький? Магией обладает или так, кусается просто? Активен в луну или всегда в силе?

Цесий поморщил старческое лицо, поохал для порядка, и ответил:

– Да кто ж их разберёт? Сходи, милок, да и посмотри сам. Ты же охотник. Тебе видней. Знаю только, что те, кто ходил, не вернулись. Врать не стану – сгинули. Может удрали в Бесов Лес – да там и пропали. А может то чудище задрало их живьём и кровушку выпило. Ты, верно, думаешь, я просто так пятьдесят золотых сыплю? Нет, милок. Чудищ резать – это тебе не груши запекать.

– Велеречивый ты больно, наместник. А по делу не говоришь. Ну смотри, если обман какой задумал, я же вернусь.

– А ты вернись, вернись, милок, если сможешь. Пока никто не смог. А мы тут грушками питаемся. Вкусные грушки? То-то. А мне месяц как они поперёк горлышка.

Седой старик ударил ручкой по горлу ребром ладони, но не рассчитал и врезал больно, отчего стал самозабвенно кашлять.

Откашлявшись, Цесий продолжал:

– Уж лучше бы вернулись ведьмины времена. Легенды не врут – тогда лучше было. Плохо, но жили, порядок был. Зачем убили ведьму? Люди сами накликали беду. И как убили! Отрубанием головы. Ведьмина кровь – она чёрная, она страстная. Проливать её на землю нельзя под страхом небесных кар. Поначалу хорошо вроде было, сам я тогда не жил, но люди передавали из уст в уста, прадед деду, дед отцу, отец мне, стало быть. Так вот что я тебе скажу, клянусь жизнью короля Велимира Демонорозящего: хуже стало, намного хуже! Раньше ведь как было? Ведьма она всё контролировала, всех чудишь под своим крылом держала. А как её не стало – разбрелась нечисть, каждый солдат стал мнить себя генералом, каждый волк – лордом леса, а каждая тень – хозяином. Вот ты слушай, я тебе скажу, где теперь какая зараза прячется. Не для пугалки говорю, а как есть.

В Овражных Балках, что за Крутым Пределом – там теперь вурдалачье гнездо. Люди говорят, в полнолуние скулёж стоит: детей носят на зубах, играют. Раньше ведьма табун духов держала там, как псов сторожевых, – а теперь одни проклятия остались.

В Завуаленных Тростниках – тех, что у южного тракта – мутные утопцы завелись, воды чёрные как смола стали, вязкие. Рыбаки перестали ходить туда: лодки могли и не вернуться, а те что возвращались, те без рыбы были.

А ты слышал про Зеркальное Ущелье? Там, где скалы в воду глядят? Это тут, за перевалом. Так вот, говорят, тени без тел там живут, отражения людей кажутся. Ведьма сама туда ходила – на совет с теми, кто живёт по ту сторону света. А теперь туда суются только охотники за артефактами. Да там и погибают, а кто воротился – с ума сошли. Место недоброе.

В Сосновом Плёсе, за горами, огнебесы гнездятся. Крылатые, с языками пламени, слепы, но слышат страх. Их ведьма тоже укрощала – песни пела, кровь свою им в рты поганые капала, и слушались они. Теперь же – выжигают посёлки. Людей поджигают и жрут, те кричат, а им жалость не ведома: только кости хрустят. Им что старик, что младенец – всё едино: перемолят и не подавятся.

Да даже тут, недалече, в старом замке Селленвайс, что стоит без крыши, – Кроваворог поселился. Ведьма с ним как с братом ладила, уговаривала не буянить шибко – и он не буянил, на болотах сидел и только путников за ножку цапал и за дерево тащил. А теперь как с цепи сорвался… Он и демон, и зверь – переродился, грешный. По ночам воет так, что воздух дрожит, а кровь в жилах стынет. Хорошо, что далече от нас, за Лесом Бесов. Ох, хоть и страшный лес, но лучше такой – всё ограда от зверят. К нам через лес почти никто не суётся, мы, можно сказать в Раю живём.

– Хороший Рай, наместник. Деревеньку-то в Раю не вырезают зубачи.

– Твоя правда, воин. Но чем богаты, тем и рады. Таким, как ты, такая работа тоже нужна. На пропитание же надо как-то зарабатывать.

– Опять ты про богатство. Ну что же, ночка тёмная. Я пока сюда ехал, Айрис совсем сгинула. Гляжу, белое пятно через поля – как увидел, обрадовался. А у вас тут свои напасти. Ну что же. Помогу беде вашей. Убью монстра.

– Или не убьешь, и мы тут друг друга кушать будем под груши, – через седую бороду маленького наместника проступило подобие улыбки, – и лошадку твою съедим.

Как по команде раздался пронзительный лошадиный визг.

Конрад вскочил, молниеносно вынул меч, стул с тяжёлым стуком повалился на каменный пол, по зале разнеслось эхо.

– Ах ты сволочь… Ге-е-е-ктор!

Воин толкнул ошалелого наместника в грудь и выскочил в двери, понёсся по коридору, чёрный плащ еле поспевал за ним, хлопая о воздух, как раскрывающийся парус, выскочил в главную дверь, и увидел, как два человека пытаются увести его коня. Подскочив, Конрад подножкой сбил одного, а второго ударил левым кулаком в лоб и уже занёс меч, чтобы рубить, но на его пути возникла женщина, которая завопила заплетающимся языком.

В это время подбежал еле живой и бледный наместник Цесий.