Пётр Капица – Деловые письма. Великий русский физик о насущном (страница 54)
Ряд наших академиков такого же мнения.
P. S. Хочу обратить Ваше внимание, что нужно как-то выправить создавшееся положение с датскими учеными. Институт им. Н. Бора написал Вам, что приглашает меня, как гостя, для научной связи и прочтения лекций. Академия наук официально сообщила о своем согласии. Надо признать, что сейчас положение Академии наук выглядит весьма неприглядно.
«Глубокоуважаемый Сергей Иванович»
Николина Гора, 12 февраля 1947 г.
Президенту Академии наук СССР
академику С. И. Вавилову
Я очень жалею, что состояние моего здоровья не позволяет мне еще выбираться в город. Поэтому я решаюсь побеспокоить Вас письменно следующими личными просьбами.
Сейчас я обрел некоторое нервное равновесие и спокойствие тем, что занимаюсь теоретической гидродинамикой, которой я прежде интересовался и что Вы могли усмотреть, по-видимому, из посланной мною недавно в «Доклады» статьи[179]. Кроме того, я готовлю к печати свою книгу «Основы техники глубокого холода» и также ряд научных работ, уже сделанных мною прежде, но на подготовку которых к печати ввиду войны и занятости мне не хватало времени.
Просьбы мои таковы:
Прошу, чтобы в мое распоряжение был откомандирован мой личный ассистент С. И. Филимонов, у которого находятся материалы по моим прежним работам и помощь которого чрезвычайно облегчит подготовку моих работ к печати.
Как Вы знаете, ряд вопросов гидродинамики требует проверки уравнений путем налаживания простых экспериментов, и я был бы благодарен, если бы мне была предоставлена возможность получить некоторое количество приборов из института, чтобы я здесь, на даче, мог наладить с помощью моего ассистента несколько простых опытов, которые важны для продвижения некоторых вопросов, над которыми я работаю.
Сергей Иванович Вавилов (1891–1951) – советский физик, основатель научной школы физической оптики в СССР, действительный член (1932) и президент АН СССР (1945–1951), общественный деятель и популяризатор науки
Моя книга «Основы техники глубокого холода» составит объем около 40–60 печатных листов. Половина ее уже написана, и я надеюсь, что она будет закончена к концу этого года, и я буду благодарен, если Академия найдет возможным включить ее в план своих изданий[180].
Большое Вам спасибо за разрешение печатать в «Докладах» мою статью без сокращений.
[Конец апреля 1947,
Николина Гора]
Ваше письмо от 15 апреля 1947 г. с просьбой ко мне от редакции Юбилейного тома написать о моих работах о гелии я получил, оно ставит меня в затруднительное положение.
Решением президиума от 20 сентября 1946 г., протокол № 23, сказано: «Наиболее актуальные современные проблемы физики в работах Института физических проблем не нашли своего отражения».
Меня сняли с руководства института и лишили возможности продолжать те научные работы, о которых Вы просите меня написать, как «о Ваших работах, имеющих выдающееся значение…».
Предложение написать такую статью о работах, которых меня лишили возможности продолжать, является, с человеческой точки зрения, [такой же] жестокой иронией, как предложить голодающему описать пиршество.
Кроме того, считаю неправильным описывать уже сделанные мною и моими учениками работы, [а] также и которые делаются сейчас, уже после устранения меня с руководства, до тех пор, пока не будет произведен критический разбор моей научной деятельности Физико-математическим отделением Академии наук СССР. Я уже неоднократно прошу об этом, и мне кажется, что [со стороны] члена Академии наук эта просьба вполне законная, но она до сих пор не выполняется. Ведь научные достижения имеют абсолютную ценность на фоне развития мировой науки, и Академия наук, как ведущая научная организация в Союзе, должна иметь свою объективную оценку вне зависимости от того, где и как эти научные достижения были получены.
Николина Гора,
28 февраля 1948 г.
Теми приборами, которые были переданы мне согласно Вашему распоряжению, я оборудовал маленькую личную лабораторию в подсобном помещении на даче на Николиной Горе.
В этой лаборатории мною ведутся опыты по гидродинамике (течение жидкости в тонких слоях, пенообразование и пр.), в настоящее время эти работы публикуются в «Журнале экспериментальной и теоретической физики».
Прошу Вашего распоряжения о выделении на содержание моей личной лаборатории (на оплату лабораторной служительницы, оплату электроэнергии, отопление, покупку необходимых материалов, приборов и пр.) необходимых сумм, которые, я думаю, не будут превышать 3000–5000 рублей в месяц, до конца 1948 г.
Прошу Вашего распоряжения о включении лабораторной служительницы в штат Академии наук СССР. <…>
Николина Гора,
23 мая 1948 г.
Я получил Ваше письмо от 29 апреля, где Вы любезно даете мне советы, как поступать с заграничной корреспонденцией.
Следуя этим советам, я препровождаю при этом письме ответы на мои выборы в Индусскую и Ирландскую академии и прилагаю копии их писем ко мне[181].
Мне также хотелось Вам написать по поводу Вашего замечания по пункту 4 моего письма о продаже заграничных патентов. Вы пишите, «что элементарное чувство патриотизма могло подсказать Вам (т. е. мне), как надо поступать при получении подобных предложений». Это замечание, по-видимому, происходит по недоразумению, так как Вам неизвестно, что еще в 1938 г. я писал председателю СНК СССР тов. В. М. Молотову, что передаю права на мои кислородные машины как в Союзе, так и за границей нашей стране. Согласно с этим заявлением, я никогда не пользовался никакими профитами от них и не собираюсь этого делать. Я поднял этот вопрос в письме к Вам только потому, что считаю, что незачем нашей стране терять некоторый доход в валюте и кредит за эти научные достижения за границей, даже если у нас они и отвергнуты. Ведь это не связано с передачей каких-либо сведений, а только с продажей юридических прав на постройку и эксплуатацию машин, работающих на принципах, описанных в давно уже опубликованных патентах. Если мы этого не сделаем, то страна только потеряет, ничего не выиграв.
Вы согласитесь, что в данных обстоятельствах уместнее было бы поставить вопрос:
Первое: об элементарном патриотизме не передо мною, а перед теми чиновниками и «экспертами», благодаря которым не только отвергнуто, но и полностью приостановлено в Союзе развитие нашего нового, собственного турбинного метода получения кислорода. К тому же это сделано в угоду подражания старому немецкому.
Второе: о патриотизме у тех из наших ученых, которые понимают, что допущена ошибка и что она причиняет ущерб науке и стране, но все же они остаются безучастными свидетелями того, что происходит с нашими достижениями.
Вам, наверное, уже известно, что теперь турбинный метод получения кислорода, впервые описанный мною уже десять лет тому назад, получает полное признание как наиболее передовой, и это не только следует из того, что и США и Англии приходится просить у нас о продаже наших патентов, но также из многочисленных работ, опубликованных за границей (мне известно около 20). Из некоторых статей можно усмотреть, что кислородная проблема сейчас уже ставится по своей значимости и масштабу на одном уровне с атомной, а по актуальности даже выше.
Ведущиеся сейчас в Америке постройки этих машин производятся в колоссальных масштабах, на одну такую установку тратится больше, чем у нас истрачено на все существующие в Союзе установки.
Конечно, [меня] как ученого такое признание и победа моих идей в области кислородной проблемы не может не радовать, но, как советский гражданин, я глубоко огорчен, что эта победа достигнута за рубежом, а не у нас в стране.
Сложившееся у нас теперь печальное положение вещей, по-видимому, следует объяснить тем, что чиновное самолюбие у людей, безвозвратно погубивших у нас эти работы, торжествует над научной правдой.
Я думаю, и Вы согласитесь со мной, что при создавшемся к моим работам отношении мое личное обращение в директивные инстанции по указанным Вами вопросам неуместно, и я оставляю их на Ваше усмотрение.
Николина Гора,
28 октября 1949 г.
Я получил Ваше письмо от 30 сентября с. г. за № 1–3, в котором президиум Академии наук просит меня сообщить «причину неявки на заседание 17.IX и в дальнейшем в случае невозможности прибыть на заседание Общего собрания заблаговременно об этом сообщать ему»[182].
Сообщаю Вам, что причиной моей «неявки» является мое здоровье. Главное – нервное состояние.
Я думаю, что чисто по-человечески Вы должны понять, что после того, как в 1946 г. меня сняли решительно со всех занимаемых мною должностей и, самое главное, как ученого лишили возможности научно работать в тех областях физики, как низкие температуры, сильные магнитные поля, жидкий гелий и пр., где мои работы были в полном разгаре и где мои достижения и открытия получили уже широкое признание, и после более чем трех лет, как меня все еще продолжают лишать возможности научно работать – вряд ли мое душевное состояние может быть нормальным. Ведь это то же самое, что лишать музыканта музыкального инструмента, художника оставлять без красок и кистей или писателя – без карандаша и бумаги.