Пётр Ершов – Конек-Горбунок (страница 2)

Не ударил в грязь лицом». Стало сызнова смеркаться, Средний брат пошёл сбираться; Взял и вилы и топор И отправился в дозор. Ночь холодная настала, Дрожь на малого напала, Зубы начали плясать; Он ударился бежать — И всю ночь ходил дозором У соседки под забором. Жутко было молодцу! Но вот утро. Он к крыльцу: «Эй вы, сони! Что вы спите! Брату двери отоприте; Ночью страшный был мороз — До животиков промёрз». Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И сквозь зубы отвечал: «Всю я ноченьку не спал, Да к моей судьбе несчастной Ночью холод был ужасный, До сердцов меня пробрал; Всю я ночку проскакал; Слишком было несподручно… Впрочем, всё благополучно». И ему сказал отец: «Ты, Гаврило, молодец!» Стало в третий раз смеркаться, Надо младшему сбираться; Он и усом не ведёт, На печи в углу поёт Изо всей дурацкой мочи: «Распрекрасные вы очи!» Братья ну ему пенять[2], Стали в поле погонять, Но, сколь долго ни кричали, Только голос потеряли; Он ни с места. Наконец Подошёл к нему отец, Говорит ему: «Послушай, Побегáй в дозор, Ванюша; Я куплю тебе лубков[3], Дам гороху и бобов». Тут Иван с печи слезает, Малахай[4] свой надевает, Хлеб за пазуху кладёт, Караул держать идёт. Ночь настала; месяц всходит; Поле всё Иван обходит, Озираючись кругом, И садится под кустом; Звёзды на небе считает Да краюшку уплетает. Вдруг о полночь конь заржал… Караульщик наш привстал, Посмотрел под рукавицу И увидел кобылицу. Кобылица та была Вся, как зимний снег, бела,