Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 25)

Есть в Послании к Филиппийцам еще одно чрезвычайно важное место – в конце первой главы. «Только живите достойно благовествования Христова, чтобы мне, приду ли я и увижу вас, или не приду, слышать о вас, что вы стоъте в одном духе, подвизаясь единодушно за веру евангельскую» (Флп 1: 27). Вот как раз этим «что вы стоъте в одном духе» он говорит о том самом стоянии, которое мы с вами уже связали с христианской радостью.

«Что вы стоъте в одном духе, подвизаясь единодушно за веру евангельскую», «живите достойно» – так в русском переводе. А по-гречески здесь употреблен глагол πολιτεύεσθε, πολιτεύω – будьте гражданами; πολίτης – это гражданин полиса. То есть не просто живите, а будьте гражданами Христова полиса. Будьте достойны – ἄξιος – будьте гражданами Христова полиса, или Царства Небесного.

Дело в том, что ведь не случайно же Августин именно словом Civitas (а по-латински civitas – это то же самое, что по-гречески πόλις) называет свой трактат о Царстве Божием. Значит, для апостола Павла Царство Божие – это полис, Царство Божие – это Христово государство. Будьте достойными, говорит он, гражданами этого государства. Об этом уже шла речь выше, во 2-й главе Послания к Ефесянам, которое мы прошлый раз разбирали. «Итак, – говорит Павел, – вы уже не чужие и не пришельцы (то есть не имеющие прав гражданства. – Г.Ч.), но сограждане святым и свои Богу…» (Еф 2: 19). Так в Синодальном переводе. На самом же деле здесь συμπολῖται τῶν ἁγίων – граждане вместе со святыми небесного полиса и οἰκεῖοι τοῦ Θεοῦ – подданные Бога, те, кто живут как подданные Бога в Царствии Божием. Очень хорошо, именно с точки зрения терминологии, это переведено у Иеронима в Вульгате. То же самое: граждане вместе со святыми и подданные; чисто политический термин – подданные, οἰκεῖοι Бога. Итак, Царство – это полис Божий.

Так сказано в Послании к Ефесянам, так сказано в начале Послания к Филиппийцам – то, что не отражено в Синодальном переводе. Там – просто живите, а в оригинале – будьте гражданами небесного полиса. И так говорится в заключительной части Послания к Филиппийцам, где апостол восклицает: «Наше же жительство – на небесах…» (Флп 3: 20). Здесь опять-таки употреблено слово πολίτευμα, то есть наше государство ἐν οὐρανοῖς – на небесах. Как только мы прочитываем это πολίτευμα ἐν οὐρανοῖς, сразу вспоминаем: «…один у вас Отец, Который на небесах» (Мф 23: 9); это значит – мы у Бога, и наше государство – то, которым правит Бог. И, конечно, оно на небе не в астрономическом смысле этого слова, а в мистическом смысле. Потому что Небо есть синоним слова Бог. Небо есть эвфемизм, который евреи используют для того, чтобы слишком часто не повторять слово Бог. Возникает только вопрос, почему именно словом Небо заменяют евреи то, что нельзя слишком часто произносить. И вопрос этот имеет очень простой ответ: потому что небо – оно везде одно. Нас всех покрывает одно небо, нас всех соединяет одно небо. Итак, значит, и πολίτευμα – это государство Бога Слова, оно тоже распространено по всему миру.

Тема Божьего полиса становится одной из постоянных, одной из доминирующих в Послании к Евреям. Смотрите, в 11-й главе апостол говорит следующим образом о своих предшественниках, которые «умерли в вере, не получив обетований; а только издали видели оные, и радовались, и говорили о себе, что они странники и пришельцы на земле…» (Евр 11: 13). Это пророки. А христиане уже не странники и не пришельцы, а сограждане святым и подданные Бога. И они, те, «которые так говорят, показывают, что они ищут отечества. И если бы они в мыслях имели то отечество, из которого вышли, то имели бы время возвратиться; но они стремились к лучшему, то есть к небесному…» (Евр 11: 14–16). Значит, они не имеют отечества (πατρίδα, πατρίς – родины). Они ищут этого отечества: не того, из которого ушли, а какого-то другого, нового отечества. Дальше, в 13-й главе Послания к Евреям его автор возвращается к этой теме и восклицает: «…Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр 13: 14).

В 11-й главе Послания к Евреям, которую я уже цитировал, речь идет об Аврааме. Апостол говорит: «Верою Авраам повиновался призванию идти в страну, которую имел получить в наследие; и пошел, не зная, куда идет… ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель – Бог» (Евр 11: 8, 10), – города, в котором Бог и художник, и строитель, и правитель. И как только эти тексты из 11-й и 13-й глав Послания к Евреям связываются с двумя текстами из Послания к Филиппийцам (я имею в виду Флп 3: 20 – «Наше же жительство – на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа» и Флп 1: 27, которое уже цитировалось выше), становится ясно, что здесь речь идет как раз о Церкви как о собрании святых и о церкви как о здании. Это одно из определений Церкви, о которой мы говорили в прошлый раз, по Посланию к Ефесянам.

Итак, строительство нового полиса, строительство нового града, гражданами которого являются христиане, – это тема, которой заканчивается Послание к Филиппийцам. Тема, действительно, очень важная, потому что без нее нет абсолютно никакой экклесиологии, без нее нет и не может быть никакого учения о Церкви. Если мы посмотрим даже на сегодняшнюю Православную Церковь, то увидим, что есть Русская Православная Церковь, есть Константинопольская, есть Александрийская и Антиохийская, Иерусалимская, Грузинская, Румынская, Элладская Православная Церковь. И при том, что в ней разные люди, разные традиции, разные богослужебные языки, при том, что в ней разные местные установления, внутренне она абсолютно едина. И предстоятели этой Церкви не являются главами Церкви. Мы же не говорим о Патриархе, что он глава Церкви. Глава Церкви – Христос, а Патриарх – предстоятель нашей поместной Церкви. Все вместе предстоятели – они, с одной стороны, стоят все вместе перед Богом, а с другой стороны – каждый из них отвечает за ту Церковь, которой руководит. То есть, нельзя сказать, что они возглавляют Церковь, можно сказать, что они руководят Церковью, предстоя перед Богом, Который есть Глава Церкви. Это очень важно.

И по этой причине, конечно, чрезвычайно грустно и прискорбно, что мы с вами почти ничего не знаем о других Православных Церквях. Мы даже гораздо больше знаем о протестантах, о католиках, эфиопах, коптах, чем о других Православных Церквях, хотя за каждым патриаршим богослужением Святейший во время Великого входа поименно молится за каждого из предстоятелей Православных Церквей: за Константинопольского Патриарха Варфоломея, за Александрийского Патриарха Парфения, Антиохийского – Игнатия, Иерусалимского – Диодора, Сербского – Германа, Болгарского – Максима, Грузинского – Илию и др. То есть, с точки зрения литургической, действительно Православная Церковь едина. И точно так же Патриарх Варфоломей во время каждой Литургии поминает всех предстоятелей Православных Церквей, и Парфений поминает, и Игнатий, и Диодор, и Герман, и Илия, и Максим.

Но, в сущности, наше единство – единство Русской Православной Церкви с православным миром на этом и заканчивается. Мы, например, не знаем о том, что в те времена, когда у нас было более-менее спокойно, в Румынии, при Николае Чаушеску, были ужасные гонения, и Церковь очень стойко держалась в этих гонениях; во времена Тито Церковь в Югославии подвергалась чудовищным преследованиям. И в этих условиях Патриарх Герман проявлял очень большую стойкость, упорство и уверенность. Вот этого мы совершенно не знаем. Это, конечно, очень большая наша беда: мы не знаем о тех подвижниках, которые преследовались в течение ХХ века в других Православных Церквях. Слава Богу, появилась книга о святом Нектарии, о котором я сегодня рассказывал. Мы даже, как правило, как-то забываем о том, что греки канонизировали старца Силуана в те времена, когда в нашей стране это было невозможно, потому что, как только заходил разговор о возможной канонизации нового святого, в Совете по делам религий говорили: все святые жили давно и давно умерли; тех, кого надо было канонизировать, канонизировали; теперь святых не бывает.

Итак, проблемы канонизации новых святых в то время вовсе не существовало, потому что была такая железобетонная установка – все святые жили давно и давно умерли, теперь святых не бывает. И на встречах с архиереями и верующими мирянами, выбранными из числа московских православных, году, наверное, в 1969–1970-м тогдашний председатель Совета по делам религий товарищ Куроедов сказал: пожалуйста, ходите в церковь, заказывайте молебны, молитесь Богу, берите святую воду, но ходить на могилки лечиться нельзя ни в коем случае. На чьи могилки могут ходить люди лечиться? На могилки новых, непрославленных святых.

При мысли о том, что в ХХ веке могут быть святые, эти люди, фактически руководившие Церковью, приходили в раздражение и ярость. Именно по той причине, что всё, что касается святых, то есть живой жизни Церкви, живого действия Духа Святого в Церкви, – относится к далекому прошлому, теперь-де такого не бывает. Да, преподобный Сергий – святой, потому что он давно жил, в XIV веке. Да, был митрополит Алексий Московский, тоже святой, потому что он тоже жил в XIV веке. А еще более святые – великомученик Георгий, или Варвара, или Екатерина, потому что они жили в IV веке. Но преподобный Серафим – такого нет, не было и быть не могло! Совсем как Никита Сергеевич Хрущёв – его имя тоже одно время было запрещено к употреблению. В Главлите (Главном управлении по делам литературы и издательств. – Ред.) был список имен, которые ни при каком условии не должны были попасть в печать. Там было имя Хрущёва – и там было имя поэта Николая Степановича Гумилёва. Скажем, о Бердяеве, о Мережковском можно было упоминать, ругая, а о Гумилёве нельзя было упоминать ни хваля, ни ругая. Просто сотрудник Главлита, который сидел и проверял по списку имена, вычеркивал его имя – и всё. Точно так же вычеркивалось и имя преподобного Серафима: его не было, его нельзя было упоминать, потому что он не просто святой, а святой, очень близкий к нам по времени.