Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 11)

Итак, подчеркиваю, христианство не есть религия самосовершенствования. Это религия ношения того, что апостол называет бременами друг друга. Христос входит Духом Святым в сердце. В сердце каждого из нас продолжается это гефсиманское борение. И в результате, если кто-то достиг в этом каких-то успехов, он может воскликнуть, как апостол Павел: «…Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2: 20). К этой теме он возвращается дальше, в 6-й главе, в предпоследнем стихе послания, когда восклицает: «…Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем» (Гал 6: 17). Значит, апостол говорит не только о том, что уже не сам он живет, а живет в нем Христос, но и о том, что язвы Господа он носит на теле. Одно без другого немыслимо. Невозможно сказать, что Христос живет в ком-то, если человек не носит этих язв на своем теле. Наверное, не обязательно эти язвы должны быть такими, какими они изображаются на монашеской одежде у нас на Востоке, и не обязательно они должны быть такими зримыми, какими они были на руках и ногах святого Франциска. Но суть от этого не меняется: только тогда ты христианин, когда ты носишь эти язвы, то есть когда ты повторяешь то служение, которое есть служение Христово, когда ты носишь бремена других. Вот что это такое.

Но, вероятно, для человека Средневековья было необходимо это увидеть зримыми, физическими очами, и поэтому на руках святого Франциска появились стигматы. У нас теперь другие времена, и стигматы на руках и ногах сегодняшних стигматиков вызывают только недоумение людей вне зависимости от их религиозной принадлежности, являются объектом любопытства, но не религиозного созерцания, и это все знают. Сегодняшние стигматы другие, они, как правило, незримы. Мы видим, как носит их человек на своем теле, лишь когда жизнь его, по словам Лескова, действительно превратилась в житие.

Христос вошел в жизнь Павла, и Павел об этом открыто говорит. Можно подумать даже, что он хвалится. Но Христос должен войти в сердце каждого человека так же глубоко, как Он вошел в сердце Павла. Он должен войти в сердце каждого. Поэтому Павел и восклицает: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал 4: 19).

Да, действительно, и Павел в муках рождения, и Церковь как бы в муках рождения, доколе в нас не изобразится Христос. Это трудно, это происходит «без наркоза». Это иногда не получается годами, иногда десятилетиями. Но, повторяю, это связано с тем, что Евангелию нельзя научиться, ему нельзя подчиниться – это должно войти в сердце. Закон хорош тем, что ему можно механически подчиниться. Закон можно выполнять, и на этом всё будет закончено. А Евангелию подчиниться нельзя. Евангелие выполнить нельзя – оно должно войти в сердце. Греки тоже говорили о том, что главное – выполнять те или иные правила, а что у тебя внутри – это твое личное дело, это проблема твоей внутренней свободы. Но мы с вами понимаем, что пока внутри зло, пока внутри ненависть, пока внутри жажда чужого, жажда каких-то дурных вещей, пока злоба из нашего сердца не ушла, – Евангелие в сердце не войдет. И поэтому задача заключается не в том, чтобы, допустим, не красть, а в том, чтобы не желать этого. С точки зрения иудея, тот, кто выполняет заповедь «не убий», тот не убивает. Но задача заключается не в том, чтобы не убивать, а в том, чтобы не жаждать смерти другого, не желать ему дурного, не желать этого внутри. А этому уже научиться нельзя. В конце концов, можно научиться себя сдерживать и не красть, не убивать, но нельзя научиться не желать этого. Это можно только свободно принять сердцем, если в сердце есть вера, действующая любовью. Но в том-то и беда христианства, что христианство не есть что-то поведенческое: в поведенческом смысле быть христианином не так уж сложно. Суть христианской веры заключается в том, что это должно войти в сердце, и мы должны не просто не красть, но не желать этого, не просто не убивать, но не желать этого. Без веры это невозможно.

А что такое вера? Это второе ключевое слово Послания к Га-латам. Вера не может не быть свободной, иначе это уже не вера, а что-то совсем другое. Вера – это свободное принятие Бога, не основанное на каких-либо внешних аргументах, доказательствах, которыми мы располагаем. Нам с вами совсем не нужно верить в то, что святитель Тихон был избран Патриархом Всероссийским в 1917 году, потому что мы это знаем из истории. Но нам с вами необходимо верить в то, что он святой молитвенник за всех нас. Это уже чистой воды акт нашей веры, если мы чувствуем это и обращаемся к нему с молитвой, понимаете? Но если мы не верим в то, что святой молится за нас как святой, это не значит, что мы отрицаем, что он был на белом свете, жил с такого-то по такой-то год в Америке, управлял там приходами нашей Церкви, потом был избран Патриархом и как Патриарх стал одним из самых заметных людей того времени и т. д. Это всё можно знать. Но то, что он святой, который молится за нас, – этого уже знать нельзя, в это можно только верить, потому что для этого у нас нет никаких оснований, у нас нет доказательств, у нас нет аргументов. Нам не нужно верить в то, что сегодня 31 октября, потому что мы это знаем. Достаточно посмотреть в календарь, любую газету купить – там это написано. Значит, верить мы можем только в то, чего мы не знаем, чего не можем знать. Ярчайший пример веры – когда мы взаймы даем деньги какому-то человеку, который, как нам представляется, может их не вернуть. Но мы ему верим и даем. И он возвращает… иногда. Вот это победа нашей веры. Вера – это то, чем оправдывается человек!

Апостол говорит в самом начале послания: «…Узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть» (Гал 2: 16). Я думаю, что вы узнали эти известные слова об оправдании только верою – Sola ёde, как назвал свое кредо Мартин Лютер. Но, если быть совсем точным, в тексте нет этого выражения – «только верою»: здесь на самом деле говорится так, что человек не оправдывается из дел Закона, если не верою. Точно так по-гречески и точно так в латинском переводе. Смысл, в общем, тот самый, который у Лютера и в русском Синодальном переводе. Но всё-таки слово только здесь присутствует – не эксплицитно, не записанное буквами, а, как говорят обычно филологи, имплицитно, то есть в скрытой форме. И то, что оно появилось в Синодальном переводе, – это лишь свидетельство того, что его авторы заглядывали в немецкую Библию и, как это было принято в XIX веке в духовных школах России, находились под влиянием лютеранского богословия. Я не уверен, что это плохое влияние, тем более здесь, в Послании к Галатам. Забегая вперед, скажу, что это основная тема Послания к Римлянам: человек оправдывается только верою, человек не оправдывается ничем другим, как только верою. Это тема, которая делает Послание к Римлянам, как говорят обычно в шутку богословы, «чисто католическим» – ровно так же, как тема созерцания Бога делает Первое послание Иоанна Богослова «чисто православным». Но когда три конфессии вот так разбирают себе по посланию, это, конечно, страшная чепуха и нелепость, потому что все послания не в меньшей степени «православные», чем «католические», не в меньшей степени «католические», чем «протестантские», и т. д. Это надо иметь в виду.

Человек оправдывается верою, а не делами. Мы иногда говорим так, и из этого следует, что главное – верить, а делать необязательно. Но Павел имеет в виду другое. Человек оправдывается верою, а не делами Закона, то есть не выполнением ритуала, не следованием ритуальным предписаниям, ритуальным табу. И очень понятно, почему об этом говорится именно в Послании к Галатам: потому что галаты, жители Малой Азии, – бывшие язычники, люди, глубочайшим образом укорененные в языческих религиях, и они очень хорошо понимают, что такое разного рода религиозные запреты. Там нельзя есть что-то, нельзя делать что-то, где-то нельзя быть с покрытой головой, а где-то, наоборот, нельзя быть с обнаженной головой, и прочее и прочее. Если вы имеете какое-то представление о древних религиях, то знаете, что все они построены из множества разных табу.

Так вот, человек оправдывается не выполнением этих религиозных табу, а верой, потому что и нам с вами сегодня понятно, что путь ритуальных запретов гораздо проще, чем путь веры. И нам с вами гораздо проще не есть мяса, рыбы и молока постом, не делать еще чего-то такого и выполнять, как нам кажется, закон Христов в чисто поведенческом плане, чем верить. Верить всегда труднее. Поведенческий путь – он всегда проще: ну, что может быть проще, чем не есть мяса? Ничего более простого придумать нельзя: это по силам каждому. А вот верить – это гораздо труднее. Тем более что мы с вами не всегда понимаем, чту такое вера. Итак, апостол говорит: «Человек оправдывается не делами закона, а верою», – имея в виду, повторяю, дела в чисто ритуальном смысле.

Давайте возьмем пример Альберта Швейцера. Пример человека, который не верил в то, что Христос воскрес из мертвых, и вообще во многое, во что велит верить Церковь, он не верил. И поставил себя не только вне православной или католической, но почти даже и вне своей, лютеранской, значительно более либеральной, Церкви. А можем ли мы с вами по большому счету сказать, что он не верил? Нет. Мы, видя его житие, можем сказать, что на уровне своего ума он отрицал ту формулировку основ веры, которую предлагали его современники. Но по житию своему он, конечно, был таким христианином, до духовного уровня которого нам еще расти и расти, хотя всё, что касалось ритуала, Швейцер начисто отрицал. Значит, его вера стала такой, что в словах она вообще никак не выражалась. Но она была им показана через его житие, когда в климате, который был для него крайне вредным, он продолжал жить, и лечить своих чернокожих друзей, и устраивать для них всё новые и новые больницы. Несмотря на то что Европа приняла его с распростертыми объятиями как одного из самых великих людей столетия, он оставался там, где, как он чувствовал, Бог ждал от него несения «бремен друг друга».