Пётр Чистяков – Библейские чтения: Новый Завет (страница 100)

Что касается слова «чудо», то у синоптиков это, действительно, «чудеса» или «силы» (в славянском тексте часто встречаются «силы»). Нет слова «чудо» – θαῦμα, оно вообще не присуще Евангелию и встречается в греческом тексте только однажды (2 Кор 11: 14). «И не удивительно, – восклицает Павел, – потому что сам сатана принимает вид Ангела света». «И не удивительно» – здесь корень θαῦμα – это единственный случай. Вероятно, два слова – θαῦμα и τέρατα – обозначают какие-то механические чудеса, которые будут творить псевдохристы и псевдопророки (Мк 13: 22 и Мф 24: 24). Тут, действительно, уместно слово τέρατα. То, что делает Иисус, – это или αἱ δυνάμεις – проявление Его силы, или же τὰ σημεῖα – знамения. Вот на что обращает наше внимание славянский перевод и что поразительно игнорирует Синодальный перевод.

В Евангелии от Иоанна (2: 12): «сниде в Капернаум» – славянская калька κατέβη. Современные западные переводы (например, NIV) дают всё-таки: «Не went down». Это «down», эта κατέβη связывают претворение воды в вино во время брака в Кане Галилейской с изгнанием торгующих из храма. Возможно, здесь переход от уровня мистического на уровень печальной реальности воспринимается как снисхождение, поэтому κατέβη – это не только топографическое движение вниз; во всяком случае, он имеет более глубокий смысл, и каким-то образом необходимо сохранить его в будущем переводе.

Иоанн 19: 27 – Мария у Креста. «И от того часа поят ю оученик во своя си». Вот это греческое – εἰς τὰ ἴδια – передано очень буквально – «во своя си». Но это всё-таки не просто «к себе». В комментариях к этому месту всегда наши толкователи подчеркивают, что речь идет о каком-то внутреннем единении с Марией, а не просто о ее пребывании в доме у Иоанна.

Можно привести примеры и обыкновенной неточности Синодального перевода по сравнению со славянским, как например Мф 15: 8, Мк 7: 6. В Синодальном говорится «люди» – это цитата из пророка Исайи: «Люди сии… чтут Меня языком». У первоучителей в славянском тексте слово λαός переведено точно: «народ». В самом деле, это упрек в адрес народа Божьего, а поскольку народ Божий – это мы, то это упрек в наш с вами адрес.

Иоанн 4: 46–54. В Синодальном переводе последовательно используется слово «сын», в то время как в греческом языке – не только υἱός но и τὸ παιδίον и даже παῖς: «Твой сын здоров» – потрясающее повторение. В славянском всё-таки есть «отроча». Основная масса переводчиков игнорирует то, что в греческом тексте употребляются три разных слова – сын, отрок, дитя. Славянские переводчики это заметили, хотя непоследовательно: дважды пропустили, один раз заметили.

Когда греческий текст Иоанна 4: 46–54 сопоставляешь с 8-й главой Матфея – об исцелении слуги капернаумского сотника, то может возникнуть вопрос: об одном и том же событии говорят евангелисты или нет? Когда это место читаешь в Синодальном переводе, то оказывается, что в одном случае – «слуга», в другом – «сын». Это совершенно разные истории, не имеющие отношения друг к другу, так что здесь авторы славянского текста фиксируют наше внимание на той проблеме, на которую потом переводчики более позднего времени не обращают уже внимания.

Последние строки Евангелия от Иоанна: «и самому миру не вместить бы написанных книг». Это Синодальный перевод. В славянском тексте τὰ γραφόμενα βιβλία очень хорошо передано: «пишемых книг». Владыка Кассиан (Безобразов) перевел: «книг, которые стали бы писать», – и это довольно точно повторяется в таких современных переводах, как NIV: «The books that would be written».

Таким образом, обращение к славянскому тексту сулит возможность весьма интересных находок для современного переводчика. Это касается не только тех случаев, когда какие-то особенности остались незамеченными авторами Синодального перевода, как я сейчас показал, но и тех мест, которые в Синодальном переводе воспроизведены неправильно. Вот, например, Лука 8: 18: «А кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь». Так по-русски. Но «думаю иметь» – это «я думаю поехать в Питер», «возможно, через неделю поеду». По-славянски же: «Иже аще не имать, и еже мнится имея, возмется от него», славянским «мнится» вполне точно передано греческое καὶ ὃ δοκεῖ ἔχειν ἀρθήσεται ἀπ’ αὐτοῦ, т. е. греческий nominativus cum inёnitivo, не существующий, разумеется, у нас, передан достаточно точно: δοκεῖ. В Синодальном переводе это теряется. В английском же варианте: «The little he thinks he has», т. е. как в славянском: то, что он, как ему кажется, имеет.

Далее, последнее зачало Евангелия от Марка – 16: 16. Стих этот не укладывается в мое сознание вот уже несколько десятилетий, так как инфинитив употреблен: «будет креститься». Но по-русски «будет креститься» – это значит будет осенять себя крестным знамением, «faire le signe de la croix». В славянском же тексте: «И крестится», потому что человек, как известно, может быть крещен один раз. «Будет креститься» с инфинитивом имеет итеративный характер: будет делать либо постоянно, либо неоднократно – третьего не дано. Поэтому «будет креститься» – это какая-то фантастика. У владыки Кассиана Безобразова: «уверовавший и крестившийся», как в греческом. Славянский же текст, где употреблено придаточное предложение: «Иже веру имет и крестится», скорее следует латинской версии: «qui crediderit ed baptizatus fuerit».

Надо сказать несколько слов и о проблеме латинизмов славянского текста. Например, молитва мытаря (Лк 18: 13): «Боже, милостив буди мне грешному». В греческом это: ἱλάσθητι μοι τῷ ἁμαρτωλῷ. Что касается ἱλάσθητι – то это hapax, два раза в псалмах греческих встречается, но, правда, постоянно употребляется в молитве Пресвятой Троице: Παναγία Τριάς, ἐλέησον ἡμᾶς, Κύριε, ἱλάσθητι ταῖς ἁμαρτίαις ἡμῶν, однако там ἱλάσθητι переведено как «очисти»: «Господи, очисти грехи наши». Хотя, конечно, глагол ἱλάσκομαι – это не совсем «очисти». Мы знаем из Гомера, что это скорее «умилостивлять», «ублажать»; может быть, кто-нибудь помнит из второй песни «Илиады», как ἱλάνται – «ублажают Афину тельцами и агнцами». Лука использует этот глагол в его нетипичном значении. В Новом Завете он употребляется всего один раз – значит, такое место вызывало и ныне вызывает трудности у самого блестящего переводчика. И потому славянские первоучители обращаются к латинскому тексту, где молитва мытаря звучит так: «Propitius esto mihi peccatori». И вот «ргоpitius esto» превращается в «милостив буди»; это очень точно, но никак не соответствует греческому тексту.

Таких мест, конечно, немало в славянском Новом Завете. Например, греческий genitivus partitivus, как правило, передается с предлогом «от». Марк 9: 1: τινες τῶν ὧδε ἑστηκότων передается по-славянски как «нецыи от зде стоящих». Именно так некогда поступили авторы Вульгаты, предложив вариант: «quidam de hic standibus».

Случаев, когда genitivus partitivus переводится, как в Вульгате, очень много. Скажем, у Марка 12: 28 выражение πρώτη πάντων ἐντολή – «первая из всех заповедь», говорим мы теперь по-русски. Славянский же перевод дает: первая всех заповедий – т. е. как в Вульгате, без предлога в данном случае.

Выражение в притче о мытаре и фарисее (Лк 18: 12): νηστεύω δὶς τοῦ σαββάτου переводится «пощуся двакраты в субботу» – именно так, с предлогом «in sabbato» в Вульгате.

Например, «спасен быти» (Мк 10: 26). Это греческое σωθῆναι – на латыни «salvus ёeri». Такой же аналитической формой пользуются славянские переводчики: «спасен быти».

В тексте о жене-грешнице (Ин 8: 7) греческое ὁ ἀναμάρτητος передается описательно придаточным: «иже есть без греха», как в Вульгате, – «qui sine peccato est».

Так же, как в Вульгате, причастный оборот греческого текста превращается в придаточное предложение определительное текста славянского. «Купель, яже глаголется еврейски вифесда, пять притвор имущи». «Купель, яже глаголется» – это ἡ ἐπιλεγομένη, а по-латыни: «piscina, quae cognominatur» (Ин 5: 2).

Хотя можно привести ровно столько же примеров, где первоучители не следуют Вульгате, не замечают варианты, которые предлагает Вульгата. Они, конечно, знали Вульгату, но использовали ее лишь изредка – когда им было трудно справиться с текстом. Я думаю, что переводчики, которые работают в XX веке, тоже обращаются к [уже имеющимся] переводам, когда возникают трудности, когда встречаются нетипичные выражения, сложные места. Тогда и начинают смотреть английские переводы – десятый, пятнадцатый, двадцатый, сопоставлять их, искать какое-то новое решение вопроса.

Именно этим путем идут переводчики славянские. Например, в Пс 50: 6 есть очень сложное для перевода на русский язык место: καὶ νικήσης ἐν τῶ κρίνεσθαί σε – «и победиши, внегда судити ти» – так по-славянски. Это κρίνεσθαί с артиклем, да еще в дательном падеже с предлогом, невозможно перевести на русский язык. И вот тут они заглядывают в Вульгату, где у Иеронима сказано: «et vincas cum judicaris». Это «cum judicans» и дает «внегда судити ти».

Известные трудности вызвал у них и перевод греческого глагола σπλαγχνίζομαι – «жалеть, милосердовать»; он этимологически связан со словом «внутренности». Значит, на современный русский язык этот глагол надо переводить (к примеру, Мф 17: 27): «внутренне возмутившись» – возмущение вызвано не нарушением какой-то нормы, не внешней установкой, оно идет изнутри. Один из ключевых моментов этого состояния, когда Иисус побуждает нас следовать чему-то не потому, что так написано, не потому, что требуется, а потому, что это идет изнутри. Трудно было перевести подобное выражение славянским первоучителям – они прибегли к латинскому «miserecordia». Так появилось русское – «милосердовати» и «милосердие», что не находит аналогий в греческом языке.