Пётр Азарэль – Еврейская сага (страница 28)

– Не волнуйся, я тебя донесу, – пытаясь шутить, улыбнулся Санька. – Я уже и дорогу знаю.

– А почему ты, такой красивый парень, захотел увидеться со мной? Я же обыкновенная девушка.

– Нет, ты очень симпатичная. И я увидел в тебе что-то, что не лежит на поверхности, – объяснил он. – Четыре года назад погибла моя девушка, за неделю до нашей свадьбы. Она была очень хороша собой. После этого я вообще не желал ни с кем знакомиться. Потом начал встречаться, но девушки оставляли меня равнодушным. Я понял, что совсем не то и не так ищу. И вот, наконец, когда увидел тебя, что-то изменилось во мне.

– Да, ты показался мне немного не от мира сего, – произнесла она, не отрывая взгляда от его красивого лица.

Подошла официантка и поставила на стол большие тарелки и два бокала пахнущего южной степью белого вина. Они выпили и с аппетитом принялись за еду.

– Расскажи мне о себе. У тебя есть парень? – спросил Санька.

– Полгода назад он улетел в Америку, – грустно сказала Вика. – Просил меня ехать с ним, но я не могла оставить родителей. Папа работает в авиационном конструкторском бюро имени Туполева, был очень приближен к самому, когда он был жив. При его допуске у нас не было никаких шансов. С мамой легче, она преподаёт теорию механизмов и машин в институте.

– А как ему удалось эмигрировать?

– Он – сын известного диссидента, который и в тюрьме посидел. За него просил Рейган, когда встречался с Горбачёвым.

– Сколько судеб разрушила Советская власть. Тоталитарный режим превратил страну в Архипелаг Гулаг. Ты посмотри на любую капиталистическую страну – это открытое общество, – рассудил Санька.

– А ты хочешь уехать? – спросила она. – Если да, то нам лучше сразу расстаться. Я не вынесу ещё одной разлуки.

– Я без тебя никуда не уеду, – грустно улыбнувшись, ответил он.

Он расплатился, и они вышли из кафе. К середине ноября в Москве обычно наступают ночные морозы. Вика сказала, что ей холодно и захотела вернуться домой. Санька проводил её до подъезда. Она посмотрела на него, положила руки ему на плечи и, чуть поднявшись на каблуках, поцеловала его в щеку. Он не успел опомниться от неожиданного поцелуя, когда Вика сделала шаг назад и стремительно двинулась к входной двери.

– Я позвоню тебе, Вика, – крикнул он.

– Я буду ждать, – ответила она, обернувшись на мгновенье, и скрылась за дверью.

На мехмате закончился семестр, и началась сессия – время бессонных ночей и экзаменов. Сессия наступила и у неё в Авиационном институте. Виделись они урывками в центре города, на следующий день после экзамена, когда удавалось просто выспаться и привести себя в порядок. Однажды она попросила встретиться с ней возле станции «Проспект мира». Когда он вышел из метро, она уже ждала его. Они поцеловались, и он почувствовал необычное волнение в её движениях и в голосе.

– Случилось что-нибудь? – спросил он.

– Пока ничего, но может случиться, – загадочно ответила она.

– Ну, расскажи, что происходит, – настоял Санька.

– Мои родители сегодня пошли в театр на какую-то премьеру, а ты у меня ещё ни разу не был. Пойдём?

– Я за тобой хоть на край света пойду, – искренне сказал он.

– Правда? Тогда вперёд.

Они вошли в подъезд её дома и поднялись лифтом на пятый этаж. Большая четырёх комнатная квартира была обставлена добротной румынской мебелью, кабинет хозяина дома украшал дубовый письменный стол, над которым нависали заполненные книгами шкафы.

– Это комната отца. Он доктор технических наук, вот его портрет с Туполевым.

– Так ты пошла по его стопам?

– Просто он реально мог помочь мне поступить только в авиационный. Хотя мне нравится то, чему я учусь.

Они вернулись в гостиную и сели на диван.

– Ты не голодный? – спросила она.

– Нет, но я бы что-нибудь выпил.

– У отца есть хороший коньяк, – сказала она и, открыв дверцу бара, наполнила рюмки.

Они выпили, и она включила магнитофон. Из колонок полилась знакомая песня.

– Тебе нравится шансон?

– Очень.

– Давай потанцуем? – предложила Вика. – Я обожаю Шарля Азнавура.

Он поднялся с дивана и обнял её. Она прижалась к нему и, смотря ему в глаза, спросила:

– Ты любишь меня?

– Да, люблю.

– А почему никогда не настаивал на интимном свидании?

– Потому, что всегда были чем-то заняты, да и где мы могли встречаться.

– А я боялась, что ты просто играешь со мной.

– С тобой я совсем не играю. Я просто контролирую себя, чтобы не сорваться и не наделать глупостей, – оправдывался Санька.

– Ты называешь глупостью любовь? – усмехнулась она и поцеловала его в губы.

Его охватило давно не испытываемое им чувство к этой милой любящей девушке. Он легко поднял Вику на руки и понёс в её комнату, в то время как она покрывала поцелуями его шею и лицо. Он положил её на мягкую постель и лёг рядом с ней. Она приподнялась и сорвала с него рубашку и майку. Пока он раздевался и снимал туфли, она уже лежала обнажённая и призывно с некоторым волнением смотрела на него.

– Ты очень красивый мальчик, – молвила она.

– А ты самая лучшая девочка, – ответил он. – Я, пожалуй, влюбился не на шутку.

Он лёг на неё и его возбуждённый член легко вошёл в её влажную нежную плоть. Они долго не могли оторваться друг от друга, и в какой-то момент мощный неудержимый оргазм пронзил их молодые тела. Он откинулся на подушку, а она положила голову на его грудь.

– Теперь я знаю, что ты действительно любишь меня, – прошептала она. – И никогда не разлюбишь.

11

Гастроли захватили Илюшу, подчинив его жизнь расписанному на многие месяцы вперёд распорядку. Ему нравилось душевное тепло и аплодисменты полных залов, интерес журналистов к молодому яркому пианисту, которому музыкальные критики пророчили блестящее будущее. Ему самому вскоре стало понятно, что не только любовь к музыке, но и здоровые амбиции и желание славы придают серьёзную мотивацию его жизни, заставляя много работать, репетируя и разучивая новые произведения. Мама поддерживала его стремление к совершенству, хорошо кормила и поощряла его честолюбие. В Москонцерте были очень довольны тем, что молодой исполнитель не отказывался от не слишком привлекательных поездок и нередко заменял знаменитых мастеров. Когда ему предложили участвовать в конкурсе имени Фредерика Шопена, он, не раздумывая, согласился. Было важно набрать очки и приобрести опыт в международных конкурсах, а этот весьма котировался среди пианистов. Поездка в Варшаву оказалась успешной. Он стал лауреатом и получил вторую премию, что стало для него самого неожиданным – он обошёл многих известных исполнителей. Илюша знал, как тридцать лет назад Владимира Ашкенази умышленно оттеснили на второе место, но Лев Оборин, член жюри, опротестовал, не желая подписывать протокол, и он разделил первое место с польским пианистом. Ситуация с ним несколько напоминала эту историю, но похоже, принципиального защитника среди членов жюри не нашлось. Через несколько лет Ашкенази на конкурсе Чайковского взял первую премию, подтвердив свой высокий класс, и приобрёл мировую известность. Илюша был доволен, пример знаменитого коллеги его вдохновлял, да и Светлана Моисеевна, его педагог, с которым он иногда встречался в промежутках между поездками, внушала ему спокойствие и терпение.

Случилось то, что давно ожидали прозорливые люди. Граница приоткрылась, чтобы выпустить пар, накопленный за семь лет, прошедших после начала Афганской войны. Каганские тоже получили разрешение. Об этом Яна сообщила Илюше в январе по телефону. Он тогда только что вернулся из Тулы, где прекрасно сыграл концерт Бетховена с симфоническим оркестром Московской филармонии и сидел за небольшим роялем, который недавно приобрёл, наигрывая любимые мелодии. С Яной он виделся в последнее время редко – любовь к музыке и успеху становилась сильнее любви к женщинам, работницам Москонцерта и фанаткам, которые летели ему в объятья, как бабочки на свет фонаря в безлунную ночь. Это было неотъемлемой частью его жизни, и он старался не отказываться от подарков, которые дарила ему судьба артиста. Но Яна была его единственной любовью, и он ощутил это сейчас особенно сильно, когда потеря её была на расстоянии вытянутой руки.

– Мы улетаем через месяц, – сказала она. – Ты всё время на гастролях. Когда я тебя увижу?

– Я вчера вечером вернулся и тут же повалился в постель, так устал. – Но сейчас я уже в порядке. Если хочешь, я приду.

– Давай в семь вечера, родители взяли отпуск и уехали к бабушке в Коломну попрощаться. Она там живёт со старшей сестрой мамы.

– Хорошо, я буду.

По дороге к Яне он купил в гастрономе бутылку массандровского муската.

Она ждала его, одев своё самое красивое платье, которое Илюше очень нравилось. В начале восьмого из прихожей донёсся звонок.

– Привет, Илюша. Месяц с тобой не виделись, кажется, вечность прошла, – сказала она, положив руки на холодные лацканы пальто. – Раздевайся.

– Яна, не верится, что всё кончается и скоро в твоей квартире поселятся другие люди.

– Не нужно себя обманывать. Это должно было случиться, рано или поздно, – ответила она. – Заходи, угощу тебя чаем с баранками.

– Помнишь, как я в первый раз оказался в вашей квартире?

– Конечно, тебя тогда побили за ухаживание за мной. Еврейка, но своя, а ты наших барышень не трогай. Они просто завидовали тебе.

– И что я буду делать без тебя? – спросил Илюша, подойдя к ней.