Пётр Аркуша – Вольные мореходы. Книга вторая: Проклятый меч (страница 1)
Пётр Аркуша
Вольные мореходы. Книга вторая: Проклятый меч
I. Песнь аэда в таверне Ревена
Отблески костра освещали угрюмое лицо Кану. Ветер шевелил его распущенные волосы. Мореход сидел на большом камне. Внизу, между скалами, в защищенном от ветра разломе резвилось пламя. На коленях Кану, отражая алые отблески огня, покоился клинок аарасцев.
Взор разноцветных глаз морехода был устремлен вдаль, на беспокойное море. Волны глухо били в стойкие спины скал, взрывались брызгами, отступали и снова бросались на штурм берега, пробираясь в проточенные за много веков расщелины.
Над головой Кану распростерлось темное небо со множеством звезд, но не такое красивое, каким он увидел его на острове Ваан. Иней Дракона поблек и стал почти неразличим, а многие звезды пропали. Небо стало таким, каким он привык видеть его с глади Пустынного моря. Веледак не желал в эту ночь показывать свое белое око, и мореход довольствовался скудным мерцанием костра под своими ногами. Рядом, свернувшись темным комком, спал Нер. Кану повернул голову и посмотрел на него.
Нер зашевелился, поднял голову и прищурился от пламени. Кану нагнулся, сгреб рукой сухие ветки, которые им удалось собрать между скалами, и кинул в костер. Огонь встрепенулся, брызнул искрами, дерево затрещало.
– Где Лувина? – спросил Нер, осматриваясь.
– Она ушла, – безжизненным голосом ответил Кану, снова обратив взгляд на море.
– Как ушла? – недоуменно спросил Нер. – Надолго?
– Насовсем… – был ответ. Море грохотом волн поглотило эти слова.
– Как это случилось? Почему ты не разбудил меня? Почему не остановил ее?
– Она звала своего Хозяина. Она произносила имя Мелькартара. Наверное, она ушла к нему…
– Жаль… – Нер опустил голову. – Это из-за меня. Я дал ей выпить кровь богов… Это моя вина…
– Не вини себя, – тихо произнес Кану. – Она уже была мертва. Ее тело не принадлежит ей…
– Может, ты когда-нибудь еще увидишь ее? – с надеждой спросил Нер. Кану не ответил, он продолжал смотреть на волны. Он ни о чем не думал.
– Ее глаза горели серебром… – тихо проговорил он. – Она опиралась на Бадигар и поднялась на гору. Там она протянула руку к небу и позвала Мелькартара… Она теперь принадлежит ему…
– Где мы сейчас? – спросил Нер.
Кану вдруг встрепенулся от неожиданного вопроса и повернул голову:
– Ты что-то сказал?
– Я спросил, где мы? – повторил Нер.
– К западу от Ревена, судя по очертаниям берега. Полдня пути по скалам…
– Что ты будешь делать, когда попадешь в Ревен?
Кану пожал плечами, но потом ответил, немного подумав:
– Я поплыву в Налрад и поквитаюсь с Гестедом… Он отнял у меня корабль и женщину, подарил этот проклятый клинок и солгал про золото…
– А меня он проклял… – задумчиво произнес Нер, но запнулся, вспомнив про Красных Демонов. В голове снова раскатились слова колдуна: «Вспомни! Вспомни Красных Демонов! Они придут за тобой!»
Нер посмотрел на фигуру Кану, черной громадой возвышавшуюся на фоне темно-синего неба. Он, Нер, должен был исполнить свою клятву. Но не сейчас.
Они должны прийти вместе в Ревен, Кану поможет ему, безрукому калеке, сесть на корабль до Налрада. А там, может, он встретит Лектиэла. Неужто капитан снова не возьмет его в свою команду? Хоть и без одной руки…
Жаль, что сабля осталась на том проклятом острове. Сколько людей она отправила к богам! И как ему быть теперь? Учиться биться левой рукой? Искать себе другое оружие? Нер был уверен, что ни один клинок не станет слушаться его пальцев так, как потерянная сабля…
С первыми лучами солнца, заплескавшими огненным блеском по кромке воды, мореходы снялись со своего места и двинулись к Ревену. Выросшему в горах Кану было привычно взбираться на скалы и спускаться в расщелины. А вот для однорукого Нера это оказалось тяжелым испытанием. Он часто оступался и падал, но Кану всякий раз выручал его.
Наконец скалы отступили от воды, а берег усеяли круглые камешки разной величины и цвета. С хрустом прижимая их сапогами, Кану быстро шел вперед. Нер, спотыкаясь, ковылял за ним, глядя на его широкую, затянутую кольчужной сеткой спину.
К полудню, когда солнце уже начало припекать, они увидели хижины рыбаков, а через несколько сотен шагов их взгляду открылись стены возведенного на высокой скале Ревена. Внизу у моря теснились захудалые рыбацкие лодки, тихоходные торговые галеры и статные военные триеры с наклоненными мачтами. К берегу от воды вели грубо сколоченные деревянные мостки, по которым рабы тащили тюки с товарами и катили бочки с вином.
Стоял шум и гам. Мореходы вслушивались в слабо знакомую речь. Впрочем, в порту можно было услышать и более понятный филитянский говор. Раздавались резкие удары кнутов и громкая брань. В толпе виднелись и белоснежные тоги жрецов Мелькартара, и коричневые туники охранявших порт воинов, и рваные хитоны бедняков. Темнолицые кейлы носили темную одежду – синюю или черную, а бледные эрны выбирали более светлые ткани.
На гору, к городу вела широкая, но очень кривая дорога с прорубленными кое-где каменными ступенями. Справа и слева от дороги к скале лепились низкие дома крестьян, возделывавших виноград и оливки. Вдоль дороги стояли лавки. Громкие голоса предлагали вино и рыбу, зазывали поменять золото или взять его под заклад. Кану подошел к одному из менял – толстому кейлу с пышной черной бородой и, прищурившись, спросил на языке Эрнона:
– Сколько дашь за два золотых из Налрада?
Меняла окинул морехода с головы до ног оценивающим взглядом, чуть задержавшись на проглядывавшей сквозь пальцы рубиновой рукояти меча, и ответил:
– Одну…
– Одну? Да ты что, спятил? Три! Не меньше! Золото Налрада чище золота Ревена! Вы туда подмешиваете медь!
Кейл даже не вздрогнул от оскорбления. Выслушав Кану, он произнес:
– Хорошо, две монеты. Но не больше.
Кану выудил из кошеля шесть монет и бросил их на стол перед менялой. Монеты, сверкнув на солнце, рассыпались искрами и загремели по дереву. Кейл сгреб их пухлой рукой, попробовал каждую на зуб и кинул в один из висевших у него на поясе кошелей. Потом он развязал другой кошель, тугой и полный, вывалил на стол медные, серебряные и золотые монеты, отсчитал Кану шесть золотых кругляшей и сдвинул их на край стола. Мореход осмотрел монеты и потребовал заменить одну из них. Получив свое золото, Кану пошел вверх по дороге, в город. Нер последовал за ним…
Ревен поражал великолепием. Почти все его дома были возведены из камня и имели не менее двух ярусов, а выстроенные на самом высоком в городе месте храмы сияли ослепительным мрамором. Они были круглой или прямоугольной формы, с покатыми крышами, поддерживаемыми резными колоннами с искусно выточенными продольными канавками.
– Почему они не расписывают их? – спросил Нер, прикрываясь от солнца ладонью. – Они так были бы красивее.
– Эрны не любят яркость в отличие от филитян и естихарцев. Они думают, что много цветов и золота – это дикость.
Нер рассмеялся:
– По-моему дико оставлять стены белыми…
Кану пожал плечами и направился к высокому дому с колоннами, изображавшими полуобнаженных воинов, подпирающих крышу. Он слышал предание эрнов о могучем герое, вечно обреченном держать небесный свод на самом краю севера.
Кану представил себе этого воина и ужаснулся – какой он должен быть высоты и силы, если птицы парят за облаками и не ударяются о небо…
Птицы… Да разве он сам не побывал в заоблачном царстве?
Толкнув дверь, он вошел в таверну. Бритоголовый кейл – раб с белой простыней на согнутом локте – услужливо поклонился Кану и Неру и провел их за свободный стол. Таверна была изнутри отделана мрамором. Потолок пестрел мозаикой, изображавшей битву какого-то героя с многоголовым чудовищем. В нишах вдоль стен стояли мраморные статуи воинов с мечами, копьями и щитами в руках. Некоторые были полностью обнажены, а кого-то ваятель облачил в доспехи. Казалось, они вот-вот сойдут со своих постаментов и двинутся на гостей таверны – настолько точно сумел скульптор вырезать их из камня.
– Что желаете? Вино? Рыбу? Оливки? – улыбнулся раб.
– Принеси две чаши вина, – повелел Кану. Раб снова поклонился и ушел.
Нер улыбнулся, вдохнул полной грудью воздух и сказал:
– Здесь прекрасно!
В таверне сидело совсем мало людей. Большинство из них были неторопливые эрны, поэтому здесь не ощущалось привычной суеты, обычной для подобных мест в Налраде или Шадале.
Распахнулась дверь, и на порог вступил ведомый под руки двумя сильными эрнами старик. На нем был длинный дорогой хитон, а поверх него – вышитая золотом тога. Маленькие глаза старца были мутными, с белыми зрачками.
– Слепой… – прошептал Нер. В это время раб принес два широких черных кратера, на которых красной краской были изображены лошади, тянущие за собой колесницы. Они словно бежали вокруг чаши, настигая колеса своих же повозок. Нер залюбовался рисунком, поворачивая на весу кратер растопыренными пальцами. Кану не отрывал взгляда от слепца.
Старик шевелил перед собой руками, ощупывая воздух и осторожно ступая плитам. Один из молодых эрнов рядом с ним нес подмышкой кифару. Старца бережно усадили за большой стол в середине таверны, и раб поднес ему в золоченом кратере пряное вино первого отжима.
– Мелесигет… Мелесигет… – пробежал по таверне шепоток.
– Кто этот слепец? – спросил Нер, оторвавшись от кратера.