Пётр Алёшкин – Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том первый (страница 103)
Неудивительно, что в крестьянской среде подобные методы выполнения продналога воспринимались как прежняя продразверстка. Если во время продразверстки бедняк не платил никаких «излишков» (их у него не было) и ожидал получения установленного властью «пайка», то при взимании продналога беднота также оказалась в числе облагаемых тем или иным видом налога. Распределение продналога нередко оказывалось произвольным, от этого больше всех страдала беднота. Приведем характерный пример. 14 ноября продкомиссар Тюменского уезда в Каменской волости арестовал 72 крестьян, отказавшихся платить хлебный и масляный налоги. Освободили тех, кто дал подписку о выплате. Большинство – 40 человек бедняков, которым нечем было платить, остались сидеть под арестом[1011].
Осенью 1921 г. повстанческое движение еще не потеряло свою организованность. При необходимости отдельные группы могли собраться в боевой отряд до 500—700 человек, с обозом до сотни подвод. До начала зимы на территории Тюменской губернии общая численность постоянно действовавших повстанцев достигала до 500 бойцов[1012].
19 ноября 1921 г. поменялось руководство войсками Тюменской губернии. Новое руководство подчинялось не сибирскому военному руководству, а штабу Приуральского военного округа – в оперативном отношении данное обстоятельство имело значительные преимущества. С этого времени решительно изменилась военная тактика советских войск против повстанцев. Вся территория Тюменской губернии была разделена на три боевых участка (Тюменско—Тобольский, Ялуторовский и Ишимский) с районами по административным границам уездов. Каждый боеучасток имел свой штаб во главе с начальником. Боевые участки поделили на батальонные, батальонные – на ротные или гарнизонные, согласно дислокации гарнизонов. Новый метод борьбы основывался на восстановлении и усилении твердой власти на местах: в районах были выставлены гарнизоны в составе не менее роты и организованы ревкомы для организации власти на местах. С территории губернии советское командование вывело недисциплинированные воинские части, под угрозой строгого наказания категорически запретило самочинные расстрелы и мародерство.
Мобильности действующих повстанческих отрядов и групп противопоставлялись специально созданные летучие кавалерийские отряды – специально с этой целью отдельный кавалерийский полк 29—й дивизии был передан в распоряжение командования Тюменской губернии. Создавалась сеть постоянной агентурной разведки, а также войсковая разведка, чтобы предупредить и своевременно устранить возможность возникновения в районах сопротивления власти. Амнистированные повстанцы привлекались к операциям по ликвидации и поимке главарей. Имели место случаи, когда бывшие повстанцы, получив амнистию, выдавали своих бывших вожаков[1013].
К концу декабря 1921 г. после разгрома отрядов Вараксина, Сикаченко, Булатова организованных отрядов в Тюменской губернии не стало. В декабре 1921 г. на учете в Приуральском военном округе числилась лишь «банда Юрикова» до 20 сабель. Отдельные самостоятельные мелкие группы оставались вблизи родных селений: в Ялотуровском уезде, к примеру, их общее количество составляло не более 50 человек. Командование военного округа доложило в штаб РККА о «полной ликвидации бандитизма». Однако констатировалось, что много оружия было скрыто бывшими повстанцами[1014].
15—30 декабря 1921 г. состоялся второй двухнедельник добровольной явки повстанцев. Власти дали обещание репрессивные меры в отношении вернувшихся не применять. В то же время сдача оружия объявлялась непременныи условием явки. Неявившиеся и не сдавшие оружия объявлялись вне закона с применением высшей меры наказания. 5—20 января 1922 г. проводился специальный двухнедельник добровольной сдачи оружия. После 20 января за сокрытие оружия виновные несли наказание по законам военного времени[1015]. Очередная акция добровольной явки после того, как власти отрапортовали о «ликвидации бандитизма», как и предыдущие, преследовала не только политические цели, но и вполне реальные экономические задачи. Так, план выполнения продналога в Тюменской губернии на 1 декабря 1921 г. оказался провален: хлеба собрали 23,4%, мяса – 39,8%, масла – 51,8%, яиц – 39,8%, шерсти – 33,3%, сена – 7,9%. На начало января 1922 г. процент выполнения продналога в производящих районах губернии соответствовал общим данным по губернии: в Ишимском уезде – 25%, в Ялуторовском – 25%, Тобольском – 45%[1016]. Объем продналога, уменьшенный по сравнению с продразверсткой, оказался непосильным для крестьянства вследствие издержек политики военного коммунизма (сокращения посевов и числа работников, опустошительных восстаний, разрухи), неурожаев и засухи.
Экономические уступки крестьянству в условиях перехода к нэпу сопровождались одновременным ужесточением политической системы. 22 марта 1922 г. председатель Тюменского ГПУ распорядился «взять на строгий учет весь бандитский элемент», установить наблюдение, составить в двухнедельный срок и представить в ГПУ списки всех взятых на учет бывших повстанцев, в том числе принимавших участие в восстании короткое время[1017]. Впереди их ждали неминуемые репрессии.
На основе изучения крестьянского движения в Сибири необходимо отметить следующее. Важной особенностью крестьянских восстаний в Сибири в 1920 г., объяснявших ожесточенность сопротивления повстанцев, являлся фактор их зарождения и развития в прежних центрах антиколчаковской партизанской борьбы. В Алтайской губернии бывшие красные партизанские командиры оказались во главе крестьянских восстаний: Г. Рогов (
В результате народного восстания в Алтайской и Семипалатинской губерний была создана Народная повстанческая армия под руководством Д. Шишкина. В Томской губернии произошло Вьюнско—Колыванское восстание, в Енисейской губернии – Зеледеевское и Мининское в Красноярском уезде, Сережское в Ачинском уезде, Голопуповское в Канском уезде, в Иркутской губернии – Голуметское в Черемховском уезде, Евсеевское в Балаганском уезде. После освобождения от колчаковской власти крестьянские волнения происходили на значительной территории Сибири. Причина заключалась в том, что сибирскому крестьянству, которое воспринималось высшим советским руководством как зажиточное, был установлен непосильный объем продразверстки, политика военного коммунизма основывалась на силовых методах, произволе продовольственных органов.
Западно—Сибирское восстание 1921 г., в период апогея политики военного коммунизма, по своей природе типологически тождественно антоновскому восстанию в Тамбовской губернии и Кронштадтскому восстанию. Оно выявило глубокий кризис политики военного коммунизма, заставило руководство Советского государства искать пути выхода из глубокого кризиса.
Беспочвенны утверждения о решающей роли в подготовке восстания контрреволюционных заговоров, о серьезном влиянии Сибирского крестьянского союза как организатора контрреволюционной работы, опиравшегося на якобы зажиточность западносибирского крестьянства и высокий удельный вес кулачества в его составе. Лозунг «За советы без коммунистов» наиболее полно отражал интересы большинства восставшего крестьянства. В числе главных причин, вызвавших Западно—Сибирское протестное выступление крестьянства, выступало недовольство крестьян политикой военного коммунизма (продразверстками, мобилизациями, трудовыми повинностями), которая не учитывала реальные интересы и возможности крестьянства, а также возмущение методами осуществления этой политики со стороны Советского государства.
Представленная в главе III характеристика эпицентров крестьянской войны на территории Советского государства (Поволжье, Украина, Сибирь) показала проявление элементов организованности в ходе развития крестьянских восстаний. Об этом свидетельствовало создание центральных штабов повстанцев, которые координировали их действия в населенных пунктах, охваченных восстанием, организовывались волостные и районные штабы. Формирование повстанческих армий осуществлялось по образцу Красной Армии: организовывались мобилизации крестьян; проводилась структурная организация по полкам, батальонам, ротам, взводам; перенимались тактические приемы регулярных армейских частей в организации военных операций и ведении боевых действий; создавались политические отделы и реввоенсоветы, которые разрабатывали инструкции для повстанцев, занимались агитационной и пропагандистской деятельностью: выпускали и распространяли обращения, призывы, воззвания, листовки и даже газеты.
Изучение типологии крестьянских выступлений в разных регионах страны свидетельствует о том, что крестьяне поднимали восстания не против Советской власти как таковой. Умонастроение крестьянской массы связывало собственное будущее с народной, представительной властью, олицетворяемой формой Советов народной властью. Крестьянство протестовало против насильственной политики власти, распространилось убеждение в народной среде, что власть советская превратилась во власть коммунистов.