Прах в могилу кладут и камень стихом означают:
«Здесь погребен Фаэтон, колесницы отцовской возница:
Пусть ее не сдержал, но, дерзнув на великое, пал он».
И отвернулся отец несчастный, горько рыдая;
330 Светлое скрыл он лицо; и, ежели верить рассказу,
День, говорят, без солнца прошел: пожары – вселенной
Свет доставляли; была и от бедствия некая польза.
Мать же Климена, сказав всё то, что в стольких несчастьях
Должно ей было сказать, в одеяниях скорбных, безумна,
335 Грудь терзая свою, весь круг земной исходила;
Всё бездыханную плоть повсюду искала и кости, —
Кости нашла наконец на чуждом прибрежье, в могиле.
Туг же припала к земле и прочтенное в мраморе имя
Жаркой слезой облила и ласкала открытою грудью.
340 Дочери Солнца о нем не меньше рыдают, и слезы —
Тщетный умершему дар – несут, и, в грудь ударяя, —
Горестных жалоб хоть он и не слышит уже, – Фаэтона
Кличут и ночью и днем, и простершись лежат у могилы.
Слив рог с рогом, Луна становилась четырежды полной.
345 Раз, как обычно, – затем что вошло гореванье в обычай, —
Вместе вопили они; Фаэтуза меж них, из сестер всех
Старшая, наземь прилечь пожелав, простонала, что ноги
Окоченели ее; приблизиться к ней попыталась
Белая Лампетиэ́, но была вдруг удержана корнем.
350 Третья волосы рвать уже собиралась руками —
Листья стала срывать. Печалится эта, что держит
Ствол ее ноги, а та – что становятся руки ветвями.
У изумленной меж тем кора охватила и лоно
И постепенно живот, и грудь, и плечи, и руки
355 Вяжет – и только уста, зовущие мать, выступают.
Что же несчастная мать? Что может она? – неуемно
Ходит туда и сюда и, пока еще можно, целует!
Этого мало: тела из стволов пытается вырвать,
Юные ветви дерев ломает она, и оттуда,
360 Словно из раны, сочась, кровавые капают капли.
«Мать, молю, пожалей!» – которая ранена, кличет.
«Мать, молю! – в деревьях тела терзаются наши…
Поздно – прощай!» – и кора покрывает последнее слово.
Вот уже слезы текут; источась, на молоденьких ветках
365 Стынет под солнцем янтарь, который прозрачной рекою
Принят и катится вдаль в украшение женам латинским.
Кикн, Сфенела дитя, при этом присутствовал чуде.
Он материнской с тобой был кровью связан, но ближе
Был он по духу тебе, Фаэтон. Оставивши царство, —
370 Ибо в Лигурии он великими градами правил, —
Берег зеленый реки Эридана своей он печальной
Жалобой полнил и лес, приумноженный сестрами друга.
Вдруг стал голос мужской утончаться, белые перья
Волосы кроют ему, и длинная вдруг протянулась
375 Шея; стянула ему перепонка багряные пальцы,
Крылья одели бока, на устах клюв вырос неострый.
Новой стал птицею Кикн. Небесам и Юпитеру лебедь
Не доверяет, огня не забыв – их кары неправой, —
Ищет прудов и широких озер и, огонь ненавидя,
380 Предпочитает в воде, враждебной пламени, плавать.
Темен родитель меж тем Фаэтона, лишенный обычной
Славы венца, как в час, когда он отходит от мира;
Возненавидел он свет, и себя, и день лучезарный,
Скорби душой предался, и к скорби гнева добавил,
385 И отказался служить вселенной. «Довольно, – сказал он, —
Жребий от века был мой беспокоен, мне жаль совершенных
Мною вседневних трудов, – что нет ни конца им, ни чести.
Пусть, кто хочет, другой светоносную мчит колесницу!
Если же нет никого, и в бессилье признаются боги,
390 Правит пусть сам! – чтобы он, попробовав наших поводьев,
