Пригода Инна – Код доступа: Одиночество. Часть 1. (страница 3)

– Но она красивая, – смеялась она. – Как мозаика.

А за окном шёл дождь. Ханна сидит в «Эклипсе», рисуя в блокноте. Андрей ставит перед ней кофе:

– Опять про китов?

Она улыбается:

– Они держат мир, а не топят его…

Глава 6. Анна. Зов, который нельзя забыть.

Бездна – это не место. Это состояние, когда закрываешь глаза и чувствуешь, как тебя мягко утягивает вниз. Не вода, а сама вечность, сотканная из китовых песен и теней прошлого. "Ханна", – шептала Анна, но в ответ слышала лишь эхо, превращавшееся в странную мелодию. Тогда она понимала: её бездна не пуста. Она звенит, как хрустальный бокал, и ждёт, когда кто-то наконец услышит этот зов. Анна всегда была не такой как все, когда она входила в комнату, воздух начинал звенеть. Не метафорически – физически. Частоты, не уловимые обычным ухом, но ощущаемые кожей, начинали резонировать в такт её шагам. Лампы горели чуть ярче, тени становились прозрачнее, а у людей, даже самых угрюмых, непроизвольно расправлялись плечи. Учёные, если бы они могли её измерить, назвали бы это "аномальным повышением когерентности биополя окружающей среды". Но люди просто говорили:

– Это Анна. С ней светлее!

Она не излучала счастье – она была его катализатором. Её смех – лёгкий, чуть хрипловатый – запускал цепную реакцию: кто-то подхватывал, кто-то просто невольно улыбался, а кто-то вдруг осознавал, что держал в груди камень, а теперь его нет. Почему? Возможно, дело было в её редкой структуре ДНК – в тех самых "спящих" генах, которые у обычных людей молчат, а у неё тихо пели. Или в том, что её нейроны вырабатывали на 17% больше окситоцина при контакте с живыми существами. А может, всё было проще: она умела видеть. Не глазами – тем, что глубже. Когда Анна смотрела на человека, она неосознанно находила в нём точку сборки – ту самую, где сходятся страх и надежда, боль и сила. И касалась её – не руками, а вниманием. И тогда в людях просыпалось ощущение, будто их только что обняли после долгой разлуки. Но главное – она не знала о своей силе. Она просто была. Шла по улице – и прохожие начинали идти чуть бодрее. Садилась в кафе – и даже горький кофе казался слаще. Брала в руки случайные предметы – и те, казалось, начинали тянуться к её теплу.

Кальмары ненавидели её за это. Потому что тьма не может переварить свет – она может только бежать от него.

А Хранители… Хранители смотрели. И впервые за миллионы наблюдений – начинали надеяться.

Анна открыла глаза в предрассветной синеве. Первое, что ощутила – тяжесть в висках, будто всю ночь не спала, а перетаскивала мешки с песком. Голова гудела, тело ныло, а в горле стоял горький привкус – не то усталости, не то забытого кошмара.

"Кто такая Ханна?" – спросила она у потрескавшегося утреннего неба.

Её видения были настолько живыми, так плотно впивались в кожу, что казалось – это не фантазии, а вырванные страницы чужой жизни, прожитые в параллельном мире. Анна потрогала запястье – нет, не исчезла. Вот родные веснушки, вот складки на простыне, вот знакомый скрип паркета под босыми ногами.

Окно. Дождь. Суббота. Казалось бы, некуда спешить. Но ноги сами понесли её к тому самому кафе в парке – точь-в-точь как в видениях. "Эллипс" – вывеска блестела мокрыми буквами. Она уже направилась к скользким ступеням, поправляя зонт, когда…

Грохот, странный всплеск и душ из ледяной воды. Раздался резкий скрежет тормозов, когда серебристый кроссовер с ревом остановился, подняв фонтан брызг. Дверь распахнулась еще до полной остановки машины, и оттуда буквально вылетел мужчина, забыв даже выключить зажигание. Его кожаные ботинки шлепнулись в лужу, брызги разлетелись во все стороны, но он, казалось, этого даже не заметил.

– Боже, боже, боже! – бормотал он, судорожно вытирая ладонью лоб, на котором выступили капли пота. Его длинные ноги неловко переплелись, когда он резко изменил направление, спеша к Анне. Одна рука была протянута вперед в жесте извинения, другая беспомощно хватала воздух, будто пытаясь поймать ускользающие слова.

– Я… я не видел… то есть видел, но слишком поздно… – голос его срывался, становясь то слишком высоким, то неожиданно низким. Он сделал шаг вперед, но его правая нога соскользнула с мокрой брусчатки, и он едва не упал, комично размахивая руками, как начинающий фигурист. Когда он наконец подбежал к Анне, его дыхание было прерывистым, а рубашка – мокрой не только от дождя. Он стоял перед ней, сгорбившись, словно ожидая приговора, его пальцы нервно теребили мокрый подол пиджака.

– Вы… вы не… я имею в виду… давайте я… – слова путались и наезжали друг на друга. Он вдруг резко наклонился, доставая из кармана носовой платок, и при этом нечаянно толкнул ее сумку, которая со звоном упала на мокрый тротуар.

– О нет! Нет-нет-нет! – он буквально рухнул на колени, торопливо собирая рассыпавшиеся вещи. Его пальцы дрожали, когда он поднимал пудреницу и ключи, роняя их снова и снова. Подняв голову, он посмотрел на Анну глазами, полными такого искреннего ужаса, что это было одновременно и трогательно, и смешно.

– Я… я куплю новую! Все! Все что угодно! – он вскочил, забыв, что в руках держит ее помаду, и нечаянно размазал ее по ладони, покрыв пальцы ярко-красными пятнами. Заметив это, он замер, уставившись на свои руки с выражением человека, который окончательно понял, что день сложился катастрофически.

Анна замерла, ощущая, как ледяные капли стекают по лицу, затекают за воротник, оставляют мокрые дорожки на шёлковом платье. Но не это заставило её сердце бешено забиться.

Перед ней стоял Он. Тот самый. Из видений.

– Боже мой! – Мужчина в промокшей рубашке метался как ошпаренный, размахивая руками с такой энергией, будто пытался отряхнуть с неё не только воду, но и весь этот нелепый случай. Он нервно теребил прядь тёмных волос, на которых тоже блестели капли. – Пожалуйста, давайте я вас приглашу в кафе? Обсохнете, согреетесь… Я угощу вас кофе, десертом, чем угодно!

Его глаза – серо-голубые, как море перед штормом – смотрели с такой искренней виной, что Анна невольно улыбнулась.

– Ну… если вы настаиваете, – она сделала шаг и тут же поскользнулась на мокрой плитке.

– Осторожно! – Мужчина подхватил её под руку с такой стремительностью, что сам едва не упал. – Вот чёрт… То есть… простите за выражение…

В кафе он носился как ураган: усадил её за самый уютный столик у окна, выпросил у официантки плед, заказал "самый лучший капучино в городе" и три вида десертов ("а вдруг вам не понравится один?"). Пока Анна вытирала лицо салфетками, он продолжал извиняться, размахивая руками так выразительно, что чуть не опрокинул стакан с водой.

– Я вообще-то океанолог, – вдруг сказал он, нелепо опуская глаза. – Должен бы лучше разбираться в жидкостях и их… э… траекториях.

Анна вдруг рассмеялась. В голове вертелась абсурдная мысль: "Вы так давно морочите мне голову в моих видениях, что теперь просто обязаны на мне жениться".

– Ну вот, наконец-то! – Он заулыбался, будто получил Нобелевскую премию. – А то я уж подумал, вы в шоке… Хотя, конечно, после такого…

Он продолжал говорить что-то о своей невнимательности, о том, как сегодня спешил, о том, что вообще-то не такой рассеянный… Но Анна уже не слушала. Перед ней стоял человек из её видений – тот самый, с китами и странными песнями. И теперь он нервно крошил круассан, рассказывая что-то о приливах и отливах.

Когда они вышли, дождь уже стихал. Анна вдруг протянула ему визитку:

– Звоните, когда разберётесь со своими китами.

Он замер с открытым ртом, затем судорожно полез в карман:

– Я… вот… – и сунул ей мятую карточку: "Андрей Дмитриевич Морев. Океанограф. Кандидат наук."

Анна повернулась уходить, но на пороге обернулась:

– До встречи.

А дождь всё шёл – мелкий, назойливый, стирающий границы между видениями и явью.

Глава 7. Первый звонок (который не состоялся).

Три дня визитка лежала на подоконнике, прикрытая тюбиком ультрамарина, будто стыдясь своего существования. Анна подходила к ней по пять раз на дню – поправляла, передвигала, даже прятала в ящик комода под стопкой накрахмаленных салфеток, но каждый раз, будто подчиняясь неведомому магниту, возвращала на прежнее место. "Звоните, если разберётесь со своими китами" – фраза теперь казалась ей верхом идиотизма. Учёный муж, кандидат наук, да ещё и океанограф – наверняка уже записал её в ряды городских чудачек, с которыми порядочные люди не водятся.

Телефон зазвонил на четвёртый день, когда она, прикусив губу, разглядывала в окне отражение облака, похожего на спящего кита.

– Алло, это Анна? – Голос на другом конце был сдержанным, но в его глубине плескалось живое любопытство. – Это Андрей. Вы… упоминали каких-то китов.

Она замерла, сжимая трубку так, что узорный рельеф аппарата отпечатался на ладони.

– Мне кажется… я видела их во сне, – выдохнула Анна, и её голос, тонкий, как паутинка, задрожал на ветру неловкости. – Вместе с вами.

Тишина на другом конце стала вдруг густой, янтарной, будто время замедлило свой бег.

– Знаете, это чертовски забавно! – Его смех прорвался внезапно, тёплый и бархатистый, как всплеск волны о борт яхты. – Я как раз пишу диссертацию о том, как киты ориентируются по магнитным полям. У них, понимаете ли, встроенный природный компас!

Она услышала, как он шаркает босыми ногами по паркету – должно быть, в задумчивости скинул туфли. Представила его высокую, чуть сутулую фигуру, привыкшую склоняться над микроскопами, взъерошенные волосы, которые он сейчас теребит пальцами…