Priest P大 – Топить в огне бушующем печали. Том 1 (страница 2)
Отослав наследного принца, Шэн Сяо приказал дворцовой страже возвращаться на свои посты и дожидаться дальнейших распоряжений. При нем остался лишь страж-шивэй.
Сгущались сумерки. Страж встал позади Шэн Сяо, поглядел по сторонам и, убедившись, что никого нет, опустился на колени. Припав к земле, он весь сжался, скорчился. Его доспехи и одеяние пали на землю, из них выпорхнула маленькая, не больше ладони, птичка и подлетела к Шэн Сяо.
– Ах да, – Шэн Сяо потянулся приласкать птичку. Ее шейку охватывал тонкий золотой шнурок. – Чуть не забыл о тебе.
По шнурку вились сложные письмена. Шэн Сяо легонько сжал его между пальцев, и шнурок лопнул. Птичка, вскинув головку, вдруг увеличилась в десять раз, после чего широко распахнула крылья, вытянула шею и протяжно запела – облака побежали по ночному небу, кутая звезды на юге. Кто бы мог подумать, что эта птичка – молодой бифан!
Шэн Сяо поднялся на ноги.
– Теперь тебе не нужно следить за мной, как и подчиняться мне. Мы оба свободны.
Бифан неуверенно шагнул к нему и робко взял в клюв подол его одеяния. Шэн Сяо строго поглядел на птицу – бифан встретился с ним взглядом, невольно съежился и медленно разжал клюв.
Бывший император стал разоблачаться. Шэн Сяо снял шпильку-гуань и кое-как закрепил на голове птицы; затем последовательно избавился от императорской печати, кольца лучника и нефритовых подвесок. В последнюю очередь он снял с шеи резной нефритовый кулон в виде фигурки человека, мельком глянул на него, но тотчас отбросил в сторону – никакой ценности для него фигурка не имела. Но маленький бифан, распушив перья, в смятении кинулся к нефритовому кулону и осторожно подобрал его клювом. Вот только когда он оглянулся, Шэн Сяо с распущенными волосами уже ушел далеко вперед.
Там пролегала Алая Бездна Чиюань.
Маленький бифан обеспокоенно закричал и, уже не обращая внимания на нефритовый кулон, захлопал крыльями – полетел вдогонку. Расщелина Алой Бездны тянулась на тысячу ли, где из-под земли, сжигая все живое, вырывалась клокочущая лава, потому по обеим сторонам не было ни травинки. Когда до края Алой Бездны оставалось несколько десятков чжанов, из расщелины вдруг взметнулось темное пламя и охватило перья бифана. Он пронзительно вскрикнул и покатился по земле. Еще бы чуть-чуть, и птица запеклась бы заживо… Лететь дальше бифан никак не мог.
Вопреки жару Шэн Сяо шаг за шагом приближался к обрыву, хотя его сапоги и края рукавов уже обгорели. Привычная маска приветливости и спокойствия на лице дала трещину: сквозь нее пробивались ликование и безумие.
Как же хорошо быть простым смертным!
Человеческая жизнь пролетает в мгновение ока, и горе, и радости длятся всего несколько десятков лет; страдания, что по силам выдержать телу, всегда конечны. Нередко бывает так, что человек еще не почувствовал боли, а уже свободен. Впрочем, не исключено, что Шэн Сяо придется немного помучиться.
Маленький бифан испустил надрывный крик, когда Шэн Сяо бросился вниз, в море огня. В лицо бывшего императора ударил раскаленный воздух, кожа повисла обугленными клочьями. Слой за слоем от кончиков волос до мяса жар проник в тело, кровь закипела, сосуды полопались, плоть растрескалась, все меридианы оборвались. Шэн Сяо сплюнул полный рот золы и не знал, было то его сердце или легкое.
И тут он врезался в толщу лавы. Ее поверхность была покрыта твердой коркой, но тело бывшего императора оказалось настолько прочным, что от столкновения не рассыпалось в прах, пускай и упало с головокружительной высоты. Позвоночник переломился пополам, с его треском проломилась и лавовая корка. Подобно знамени взвилось высокое пламя. Огонь, «способный расплавить что золото, что нефрит», распахнул свой зев и поглотил Шэн Сяо.
Он до сих пор не умер.
Если человек способен выжить даже после того, как его кости стерлись в порошок, а прах развеялся, то все то, что в миру считается драгоценным, будет для него всего лишь горсткой пепла на ветру.
Вся его жизнь, все радости и невзгоды, гнев и счастье, – все вместе с его сознанием постепенно истаивало в очищающем огне.
В тот день над Алой Бездной Чиюань разносился, не смолкая, хохот.
Обгоревшие останки Шэн Сяо медленно погружались все глубже и глубже, и наконец потревоженная поверхность лавы успокоилась.
Все меняется, и где бушевали воды, спустя годы могут вырасти деревья. Так и здесь, спустя тысячи лет, на пепелище Чиюань раскинулось безбрежное лесное море. И реликтовые леса ущелья Чиюань стали национальной туристической достопримечательностью класса 5А.
В один день здесь поднялся невообразимый гул. Самые недра земли задрожали, и эта дрожь, беспрестанно усиливаясь, сопровождалась невнятным бормотанием, в котором поначалу нельзя было разобрать слов. Оно тревожило, нарастало, как будто даже приближалось, словно разворачивался какой-то неведомый ритуал. Шум стальными иглами впивался в сознание умершего, застывшее в первозданном хаосе.
«Неужели… голос? Кто посмел так бесцеремонно шуметь?»
Назойливые бормотания всколыхнули его сознание, и умерший на мгновение растерялся. Он еще не успел толком прийти в себя, а органы чувств уже предали волю и, вдруг пробудившись после тысячелетий тишины, принялись с жадностью впитывать новые ощущения, каждую свежую подробность окружающего мира.
Мириады всевозможных сведений обрушились на него неукротимой волной, занимая каждый уголок сознания. Он ощущал влажность глины, запах сырой почвы; улавливал шум ветра, шелест опадающей листвы, чьи-то шаги, голоса…
«Да какой подлец потревожил мой покой? – от беспомощности, что органы чувств его не слушаются, пробудившийся пришел в ярость, гнев затуманил его разум, и над внутренним морем сознания заклубились зловещие черные тучи. Но вскоре рассудок сомкнул свои острые когти на взбунтовавшихся чувствах, и пробудившийся лишь мысленно огрызнулся, обращаясь к тому голосу, что потревожил его: – Да как ты посмел?»
И тут среди сумятицы кричащих чувств он разобрал слабый, но знакомый до боли аромат, мелькнувший точно порыв легкого ветерка. Внутренняя буря в один миг улеглась, и сердце, что тысячи лет оставалось немым, затрепетало.
Что… что это?
Жажда крови мигом рассеялась.
Но раз услышанный аромат больше не возвращался.
«Постой… постой, не уходи…»
Пробудившийся не мог вспомнить, кто он такой, не знал, где находится, но ему инстинктивно хотелось удержать этот тонкий неуловимый аромат и больше уже не обращать внимания на шум вокруг. Он собрал все силы, чтобы подняться. Море его сознания содрогнулось, и пробудившийся наконец-то ощутил свое тело… Раздался отчетливый треск. Ветерок коснулся лба. От неожиданности пробудившийся разомкнул веки, и на его глазах выступили слезы от яркого солнца, которого он не видел уже очень давно. Именно тогда пробудившийся заметил, что лежит в обломках гроба и что в кулаке остался пучок огненно-алых перьев, почти что птичий пух.
Он не знал, сколько времени пролежал под землей, сжимая перья, но они уже высохли, и лишь чья-то слабая духовная энергия хранила их от разложения. Ветерок стих, пробудившийся вытянул руку, пытаясь его поймать, и пуховые перышки на ладони тут же превратились в пыль и исчезли без следа. Пробудившийся согнул пальцы и пристально посмотрел на пустую ладонь. Спустя долгое время он наконец поднял голову, прищурился и обратил свой взор на суетный мир вокруг.
«Это мир людей, – подумал он. – Значит, я оживший труп?»
Часть 1. Безумец
001
После пожара муравьи да медведки все равно уцелеют.
Пригород столицы Юнъань, природный заповедник Сишань.
После двух осенних дождей багряные листья деревьев, растущих на склонах гор, почти облетели. Туристов было мало, только из местного храма доносились одинокие звуки вечернего барабана. И хотя день выдался холодным, Сюань Цзи весь взмок, пока поднимался на гору. Вырвавшись вперед, директор Сяо мчался что ветер, словно не ноги его несли, а колесница с огненными колесами. И вот перед ними показались задние ворота Малого храма на вершине.
Директор Сяо потянулся к двери, и Сюань Цзи наконец-то смог перевести дух и пошутить:
– Знаете, директор Сяо, мы с вами как-никак представляем высшее руководство, так нельзя ли быть посдержаннее? У меня чуть душа в пятки не ушла – все казалось, стоит вам шагнуть пошире, и вы сядете на шпагат.