Priest P大 – Полет птицы Пэн (страница 42)

Рядом со скелетом сидели его шимэй и незнакомый мужчина.

Ошеломленный, Чэн Цянь приподнялся.

– Старший… кто ты?

И тут Чэн Цяня осенило: он знает его! Это был человек с порванного портрета! Того самого, который Чэн Цянь обнаружил на предпоследнем этаже библиотеки.

У ног мужчины неподвижно лежало тонкое тельце колонка. Непонятно было, жив зверек или нет.

Лужа с любопытством уставилась на «незнакомца». Хотя ее человеческая часть не узнавала его, демоническая часть находила этого человека очень знакомым.

«Незнакомец» повернулся к Чэн Цяню и слабо улыбнулся:

– Прошло совсем немного времени, а ты уже не узнаешь своего учителя?

Ноги Чэн Цяня онемели. Услышав знакомый голос, он сразу же упал обратно на землю.

– Учитель?

Как получилось, что его тощий коротконогий наставник стал таким красавцем?!

Часто слыша слово «учитель», Лужа запомнила, что оно означает. Она издала удивленное «о» и склонила голову, в серьезной задумчивости разглядывая мужчину, пока из ее рта не потекла струйка блестящей слюны.

Заметив это, мужчина, облаченный в длинный халат, вздохнул и тщательно вытер ей рот широким рукавом.

– Только я, твой учитель, не брезгую подобным, моя маленькая неряха. Будь твой дашисюн был здесь, он бы потушил тебя на обед.

Эта знакомая манера говорить вернула Луже чувство родства. Она моментально забыла, как выглядел учитель прежде, чем его лицо «изменилось». Девочка радостно агукнула и принялась пачкать чистые одежды мужчины слезами.

Чэн Цянь был так смущен, что ему казалось, будто он спит. У него было столько вопросов, но он мог начать только с самых неотложных.

– Учитель, что это за место? И… как вы стали таким?

Мучунь чжэньжэнь достал разломившуюся надвое табличку и, бросив половинки в Чэн Цяня, сердито сказал:

– У тебя хватает наглости спрашивать меня об этом? Посмотри, что ты вырезал!

Чэн Цянь сразу узнал талисман, над которым они работали полночи.

– Это… это заклинание слежения, – пробормотал он.

Мучунь чжэньжэнь вздохнул:

– Как смеют недоучки вроде вас трогать талисманы, которых вы никогда раньше не видели? Наглости вам не занимать! Вы не просто разок ошиблись в линиях – у вас получился талисман погони за душой! Сначала он не представлял никакой опасности, просто барахло, но Поглощающая Души Лампа и мощь изначального духа господина Бэймина активировали его. Талисман последовал за духом господина Бэймина в место, где покоятся его кости.

Чэн Цянь не мог не посмотреть на скелет под деревом.

Это господин Бэймин?

Нет, неужели господин Бэймин уже мертв?

Много сомнений витало в голове Чэн Цяня.

– Учитель, вы знакомы? – осторожно спросил он.

Мучунь чжэньжэнь криво улыбнулся.

– Благодаря вам я наконец-то его узнал.

С этими словами он выудил из рукава медную монету и сказал:

– Брат Вэнь Я дал мне три медные монеты, теперь у меня осталась только эта.

Кончики его пальцев выглядели ослепительно белыми в сравнении с ржавым медяком. Чэн Цянь обнаружил, что убогая внешность учителя с усами ему все еще привычней. Этот человек, словно сошедший с картины, казался Чэн Цяню таким далеким, будто в следующий момент должен был снова вернуться на портрет.

Мучунь чжэньжэнь щелкнул по монете кончиком пальца, медь звякнула, и от нее отделилось туманное облако, превратившись в фигуру господина Бэймина.

Внимательно посмотрев на мужчину, Мучунь чжэньжэнь, все еще держа наруках Лужу, медленно опустился на колени и поздоровался:

– Учитель.

Глава 30

Учителю пора уходить

Услышав обращение, Чэн Цянь замер. Он вдруг растерялся – возможно, ему тоже следовало прямо сейчас поздороваться, назвав этого человека… шицзунь?

Чуть больше года назад, когда Чэн Цянь впервые взошел на гору Фуяо, он слепо решил, что попал в пусть и ничейный, но все же достаточно приличный «одомашненный клан».

И неудивительно. По свету гуляло так много слухов и легенд, и чаще всего в них говорилось не о вольных странствующих заклинателях, а о тех, кто вступил в кланы. А члены кланов как будто только и делали, что строили козни и пытались сжить друг друга со свету.

В то время как в клане Фуяо был только глава с горсткой неоперившихся птенцов. Возможно, даже банда парней из ближайшей деревни была куда сильнее, чем они.

Но за последние пару дней Чэн Цянь постепенно узнал о том, что у него есть не только шибо, но и шицзу. Хоть тут и нечем было гордиться.

Взглянув на выходцев из одного клана – на своего шибо, для которого перевернуть мир вверх дном было плевым делом, и своего шицзу, лучшего темного заклинателя в мире, а затем на своего простоватого учителя, «живущего, чтобы достичь бессмертия», – Чэн Цянь не мог не задаться вопросом, не было ли тайной целью клана Фуяо разъяснить миру смысл фразы «добро вырастает на чи, зло на чжан»[122].

Более того, теперь Чэн Цянь не мог решить, какое определение лучше подходит клану Фуяо: «клан домашних птиц» или «гнездо темных заклинателей»?

Поняв, что его узнали, господин Бэймин вздохнул. Черный туман вокруг его тела рассеялся, открыв истинный облик.

Он не походил ни на бессмертного, ни на умудренного жизнью даоса, но и страшное чудовище не напоминал. Он выглядел как обычный человек.

Глубоко посаженные глаза лишь добавляли его лицу привлекательности. В остальном же легендарный Первейший на Темном Пути оказался невзрачным мужчиной средних лет. Изможденным, с необыкновенно бледным лицом и проступающей на висках сединой.

Сомкнув ладони и спрятав их в длинных рукавах, господин Бэймин стоял возле своего одинокого трупа. Затем он махнул рукой и сказал:

– Встань, сяо Чунь. Ты ни разу не становился передо мной на колени, когда я был жив, так что ты теперь из себя корчишь?

Мучунь чжэньжэнь охотно встал, как ему было велено, и положил Лужу на землю, позволив ей подползти к Чэн Цяню.

Чэн Цянь все так же молчал.

Он вдруг понял, что это традиция клана Фуяо – не выказывать должного уважения старшим и учителям.

– Я думал, что ты умер, а твой изначальный дух переродился. Вот почему я даже принял сяо Цяня за твою реинкарнацию: у него такой же бацзы[123], и своим скверным характером он напоминал тебя. Но я никогда не думал… что твоя душа задержалась в этом мире, привязавшись к трем медным монетам. – Мучунь чжэньжэнь ненадолго замолчал, прежде чем обиженно продолжить: – Учитель, если уж ты должен был к чему-то привязаться, то почему выбрал именно медные монеты? Даже если ты не смог найти золотые слитки, серебряные тоже вполне бы подошли!

Когда лицо господина Бэймина было прикрыто плотной вуалью черного тумана[124], аура могущественного темного заклинателя сочилась из каждой его поры, заставляя всех, кто его видел, с готовностью падать ниц. Но теперь, открывшись перед кем-то, он больше не внушал страха.

– Не неси чушь. Сделай я это, был бы у меня шанс увидеть тебя снова? Ты бы промотал все серебро, чтобы удовлетворить свои насущные потребности.

Господин Бэймин усмехнулся, глядя на Мучунь чжэньжэня с выражением легкой печали на лице. С таким же лицом Мучунь разговаривал с Янь Чжэнмином.

– Учитель, времена изменились. Наш клан уже не так беден, как во времена, когда вы его возглавляли.

– Я знаю. Ты не стал мелочиться и заполучил в ученики божество богатства, – саркастично заметил господин Бэймин, не изменившись в лице.

Обменявшись короткими фразами, двое мужчин, так долго не видевшие друг друга, мельком переглянулись и вдруг разразились смехом, немало озадачившим Чэн Цяня.

Взяв Лужу на руки, он растерянно всматривался в пустые глазницы скелета, совершенно не понимая, что так развеселило старших.

Мгновение спустя Мучунь чжэньжэнь перестал смеяться и спросил:

– Одна из твоих бессмертных душ рассеялась в путешествии по Долине Демонов, другая сгорела в Поглощающей Души Лампе, выходит, это последняя? Если изначальный дух надолго задержится в этом мире, не имея никакой опоры, даже господин Бэймин в конечном счете полностью исчезнет, верно?

– Исчезну я или нет – это не так уж и важно. – Господин Бэймин снова улыбнулся.

– А как насчет шисюна, он тоже умер?

Перед десятками кораблей и под бесчисленными взглядами Мучунь должен был называть его по имени, Цзян Пэн. Но теперь, перед господином Бэймином, скрывать было нечего, и он использовал обращение «шисюн».