Priest P大 – Полет птицы Пэн (страница 4)
Сначала он отер воду с лица и улыбнулся, как настоящий бессмертный. После чего неторопливо и грациозно подошел к нищему и в присутствии Чэн Цяня начал длинную манящую речь. Он набросал образ клана за морем, где люди носили золотые и серебряные украшения, не беспокоясь о еде и одежде. Невероятно, но это сработало! Его красивые слова пробудили интерес маленького нищего.
Столкнувшись с еще, по сути, ребенком, Мучунь продолжал говорить ласково и с жаром:
– Насколько я вижу, ты благословлен великими дарами. Однажды ты можешь взмыть в небо и нырнуть глубоко в море, в жизни тебе уготовано великое счастье. Мальчик, как тебя зовут?
Чэн Цянь чувствовал, что его слова звучат странно знакомо.
Хотя маленький нищий и обзавелся хитростью с тех пор, как начал бродяжничать, но в конце концов из-за юных лет заманить его оказалось легко.
Шмыгнув сопливым носом, он невинно ответил:
– Сяоху[23]. А фамилию я не знаю.
– Ну, тогда, беря тебя под свое учительское крыло, я даю тебе свою фамилию: Хань, – поглаживая усы, ответил Мучунь, очень естественно и ненавязчиво определив их отношения в качестве учителя и ученика. – Что касается взрослого имени… Как насчет «Юань»? Всего один символ.
Хань Юань. Звучало в точности как «страдающий от несправедливости»[24]… Это было действительно подходящее имя.
Мучунь, должно быть, очень проголодался при виде хорошо пропеченной курицы нищего, поэтому не стал утруждать себя долгими размышлениями.
Глава 3
Спокойный, словно столб, и подвижный, словно мартышка
Чэн Цянь стал учеником Мучуня раньше, чем Хань Юань, поэтому Хань Юань теперь считался его четвертым шиди[25], даже несмотря на то что был немногим старше. Чэн Цянь же пробыл «последним учеником» всего несколько дней, прежде чем стал шисюном[26]. Похоже, двери клана Фуяо всегда были нараспашку.
Что до курицы нищего… Конечно же, большая ее часть попала в желудок учителя.
Однако даже она не смогла заткнуть Мучуня.
– Откуда взялась эта птица? – спросил он, жуя. Похоже, привычка читать проповеди не оставляла старика ни на миг.
Хань Юань обладал умелым языком. Мальчишка сунул в рот кусок курицы, несколько раз надул щеки и немного пожевал хрящ, оставив лишь чистую и гладкую куриную кость.
Тьфу! Хань Юань грубо выплюнул остатки и ответил:
– Я украл ее в деревне. В той, что дальше по дороге.
Верно Конфуций говорил: «Ешь с закрытым ртом, лежи молча»[27].
Курица нищего, безусловно, маняще пахла. Чэн Цянь колебался, взять ли ему голень, как его учитель, но вдруг услышал их разговор. Узнав подробности, он решительно отдернул руку и принялся молча грызть твердые, как камень, лепешки.
Как могла быть вкусной курица, приготовленная таким бесстыдным человеком, как Хань Юань?
Дао сердца и принципы Чэн Цяня, несмотря на его юный возраст, оказались тверже, чем у бездарного учителя.
Зато Мучунь чжэньжэню ответ Хань Юаня аппетит совсем не испортил. Он прожевал половину и, покачав головой, сказал:
– Берут, не спрашивая, только воры. Как совершенствующиеся вроде нас могут заниматься воровством? Это неправильно! Не делай так больше!
Хань Юань пробормотал:
– Да…
Маленький нищий ничего не знал о манерах, поэтому не осмелился возразить.
«Воровство запрещено, а мошенничество, вероятно, дозволено», – саркастично подумал Чэн Цянь, но тут же вспомнил терпимость, с которой отнесся к своему учителю во время ливня. Ему оставалось лишь мрачно вздохнуть: «Так тому и быть».
У четвертого шиди был маленький нос и немного выступающий вперед подбородок, а крошечные глазки скользко блестели, что совершенно не добавляло мальчику привлекательности.
Хань Юань не понравился Чэн Цяню с первого взгляда. Мало того, что он оказался некрасив, так еще и присвоил себе статус шиди. Чэн Цянь недолюбливал все, что было связано с ролями младших и старших братьев[28], но он похоронил свою неприязнь глубоко в сердце, притворившись дружелюбным и приветливым, спрятав истинный враждебный настрой.
В семье Чэн Цяня новая одежда доставалась только старшему брату, а сладкая молочная каша – младшему. Одним словом, хорошие вещи никогда не попадали ему в руки. Зато мальчику часто приходилось выполнять работу по дому.
Чэн Цянь с детства не отличался великодушным характером, но обладал негодующей душой. С другой стороны, он также помнил слова старого туншэна: «Отец должен быть добрым, сын – послушным, а хорошие братья – проявлять любовь и уважение». Поэтому он часто чувствовал, что его обида бессмысленна.
Справляться со всем этим по-настоящему безропотно Чэн Цянь не мог – он пока не научился держать эмоции в узде, а потому лишь притворялся, что ему не на что жаловаться. И даже сейчас, вступив в клан, он продолжал делать то же самое.
Теперь, когда наставник, противореча себе, открыл двери клана для еще одного новичка, у Чэн Цяня не было другого выбора, кроме как смириться и попытаться стать достойным шисюном.
В пути, если у учителя появлялось какое-то поручение, Чэн Цянь, будучи шисюном, тут же бежал его выполнять; на привалах он позволял учителю первому насладиться едой, шиди – второму, а сам ел последним. Это было нелегко, и Чэн Цяню приходилось контролировать себя, чтобы не разрушить образ, воплощающий пять добродетелей[29].
Мальчик часто предъявлял к себе чрезмерные требования. Его отец провел в бедности и несчастье всю жизнь. Он был грубым и раздражительным человеком, который к тому же грубо обращался с сыном. Ему нередко вспоминались слова старого туншэна. Он не осмеливался ненавидеть своего отца, поэтому внутренне жалел его. Просыпаясь ночью, Чэн Цянь долго думал о том, что лучше умрет, чем станет таким, как он. Вот почему он, даже скованный тяготами и сомнениями жизни, лез из кожи вон, чтобы взрастить в себе мягкость и порядочность в общении с другими. И не мог от этого отступиться.
Но вскоре Чэн Цянь кое-что обнаружил: пусть он и делал все безукоризненно, новоявленный шиди совершенно не стоил его забот. Хань Юань обладал не только отвратительной внешностью, но и множеством раздражающих черт. Во-первых, он был ужасным болтуном. До встречи с Хань Юанем Чэн Цяню казалось, что учитель создает много шума, но теперь даже Мучунь чжэньжэнь казался куда спокойнее.
Однажды маленький нищий выдумал историю о том, как он победил колонка[30] в чжан[31] длиной и даже отбил у него курицу. Похоже, после замечания учителя о воровстве его настигло просветление.
Хань Юань бодро размахивал руками, на ходу сочиняя рассказ, полный сюжетных поворотов. В нем было все: и завязка, и развитие, и кульминация, и даже заключение. Каждая деталь должна была осветить его мудрость и силу.
– Как, боги тебя побери, колонок может быть длиной в чжан? – стараясь казаться благоразумным, спросил Чэн Цянь.
– Этот колонок наверняка был духом! Учитель, может ли колонок стать духом?
Хань Юань защищался, задрав голову и выпятив грудь, чувствуя, что ему бросили вызов.
Услышав историю про колонка-духа, учитель, казалось, остро среагировал на какое-то слово. Выражение его лица сделалось странным, будто бы у него разболелся зуб или живот. На минуту повисла тишина, прежде чем он рассеянно и неторопливо ответил:
– У всего живого есть душа. Все могут стать духами.
Хань Юань вздернул подбородок, как будто его ободрили слова чжэньжэня, и дерзко сказал:
– Шисюн, ты удивляешься, потому что мало видел. Если люди могут вознестись к бессмертию, то звери уж точно способны стать духами, – дерзко произнес Хань Юань.
Чэн Цянь не ответил, но внутренне усмехнулся еще шире.
Если колонок и в самом деле был длиной в чжан, тогда каковы шансы, что ему хватало четырех лап? С таким длинным телом большая его часть должна была волочиться по земле.
Возможно ли, что животное взяло на себя труд самосовершенствоваться только ради крепкого железного живота, который бы постоянно терся о камни?
Чэн Цянь понятия не имел, к чему стремились духи, но точно знал, чего хотел Хань Юань. В глубине души Чэн Цянь понимал: маленький нищий втайне соревновался с ним за благосклонность учителя.
Хань Юань был прилипчив, как пиявки в канаве. Едва почуяв кровь, они отчаянно устремляются к тебе, следуя за запахом. Так и Хань Юань стремился к благосклонности своего наставника.
Маленький нищий хватался за любую возможность показать свою храбрость, не забывая тем временем как-нибудь опозорить своего «слабого и уязвимого» шисюна. Чэн Цянь находил очень забавным наблюдать за тем, как Хань Юань пытается его унизить. Он снова вспомнил старого туншэна и сложил мнение о четвертом шиди: «Совершенный муж тверд в бедности, в то время как никчемный человек отдаст себя злу[32]. Ну что за мелкий ублюдок!»
Услышав рассказ Хань Юаня о «борьбе с колонком-духом», Чэн Цянь получил шанс засвидетельствовать «героическое достижение» своего ублюдочного шиди на следующий же день.
Мучунь чжэньжэнь дремал под деревом, а Чэн Цянь читал старую книгу, которую нашел в его сумке. Мальчику не хватало знаний, и большинство священных текстов с трудом поддавалось его пониманию. Тем не менее Чэн Цянь не чувствовал скуки и находил в чтении особое удовольствие: в конце концов, о чем бы ни говорилось в книге, он впервые прикоснулся к ней.
Два маленьких ученика, подобранных Мучунь чжэньжэнем, отличались друг от друга. Один был спокойным, как столб, а другой подвижным, как обезьяна. Чэн Цянь не двигался, а Хань Юань не мог остановиться ни на мгновение. Большая мартышка по фамилии Хань исчез неизвестно куда, и Чэн Цянь радовался тишине и спокойствию. Однако потом он увидел, как Хань Юань вернулся, заливаясь слезами.