Priest P大 – Полет птицы Пэн (страница 14)

Слуга тут же побежал к Чэн Цяню, чтобы передать слова молодого господина. Чэн Цянь выслушал его, но ничего не сказал. «Похоже, дашисюн с утра не в себе», – решил он.

Хань Юань расстроенно пробормотал:

– А я хотел прийти к тебе поиграть.

Чэн Цянь перевел на него взгляд и подумал: «Лучше бы играл со вторым шисюном».

Утаив язвительную усмешку, он как ни в чем не бывало попрощался с Ли Юнем и Хань Юанем, а сам остался ждать, когда его позовут. Конечно, молодой господин Янь (больше напоминающий молодую госпожу) Чэн Цяня не интересовал. В действительности его интересовали только заклинания.

Но вскоре он обнаружил, что люди, еще не научившиеся чувствовать Ци, не могут осознать всю их глубину. Как Чэн Цянь успел заметить, дашисюн целыми днями сидел без дела. Все его обязанности сводились к тому, чтобы сидеть под носом у учителя и вырезать на деревянных дощечках вертикальные линии.

Единственная выгода заключалась в том, что во время этих занятий Чэн Цянь мог оценить всю строгость их главы.

Как и ожидалось, дашисюн был совершенно бесполезен. Вскоре после начала урока он начинал раскачиваться из стороны в сторону, как если бы сидел на гвоздях. Вокруг постоянно суетились слуги и служанки.

В один момент ему казалось, будто узел на волосах затянул слишком туго и их немедленно нужно расчесать; в другой – что он сильно вспотел и нужно срочно переодеться. Потом ему хотелось в туалет, а после туалета хотелось пить… Когда слуги приносили ему воду, он либо находил ее слишком холодной, либо жаловался, что она обжигающе горячая. Янь Чжэнмину не нравилось ничего. Он просто не мог сидеть на месте.

Янь Чжэнмин постоянно отвлекался, начиная глядеть по сторонам. Порой он молча, в глубине души, ругал Ли Юня и Мучунь чжэньжэня, а иногда напевал про себя мелодию, недавно сочиненную служанками. Одним словом, дашисюна волновала отнюдь не резьба по дереву.

И пусть Чэн Цянь ничего не знал об особенностях этого занятия, он всем сердцем презирал дашисюна за его неподобающее поведение.

«Ленивый осел всегда тянет время», – неприязненно думал он.

Мучунь чжэньжэнь прекрасно знал о привычке своего недостойного ученика поднимать шум на пустом месте. Он поставил перед Янь Чжэнмином песочные часы – искусно созданный магический артефакт. Требовался всего час, чтобы песок закончился и практика Янь Чжэнмина подошла к концу. Но стоило ему хоть на миг отвлечься, как песок переставал течь, и какой-то час, как правило, растягивался до самых сумерек.

Янь Чжэнмин считал, что они с учителем могли бы стать закадычными друзьями, ведь они оба жили по принципу «живи, как живется». Но, когда дело доходило до практики заклинаний, учитель относился к Янь Чжэнмину с таким бессердечием, что становился совершенно не похож на себя самого.

Мучунь чжэньжэнь однажды сказал, что Янь Чжэнмин вошел в Дао благодаря мечу. Большинство из тех, кто вошел в Дао с мечом, обладали сильной волей и были полны решимости, но существовали и исключения, как, например, молодой господин Янь. Поэтому ему стоит заниматься усерднее, чтобы не растрачивать талант зря.

Чэн Цянь какое-то время наблюдал за происходящим, но быстро понял, что в этом нет никакого смысла. Он отвел взгляд и попросил сидевшего рядом слугу принести бумагу и кисти, решив приступить к домашнему заданию на сегодня. Сначала правила клана, затем «Канон чистоты и покоя», который учитель зачитывал утром.

Увидев это, Мучунь чжэньжэнь заметно смягчился и поманил Чэн Цяня к себе.

– Чэн Цянь, лучше иди сюда, там слишком темно, – сказал он.

Янь Чжэнмин нахмурился и уставился прямо в прищуренные глаза старика.

Где это видано, чтобы в полдень хоть в каком-то уголке было темно? Скорее уж Мучунь чжэньжэнь хочет показать, что отдает предпочтение этому ребенку! Неудивительно, что учитель вызывал у Янь Чжэнмина отвращение.

Янь Чжэнмин повернулся, чтобы как следует рассмотреть почерк Чэн Цяня, и на мгновение даже забыл, что сам недавно попросил мальчика остаться и подождать его.

– Собачьи следы куда аккуратнее, чем твои каракули, – сказал Янь Чжэнмин, неразумно вымещая свой гнев на Чэн Цяне.

Чэн Цянь был слишком юн и бесхитростен. Услышав эти слова, он ответил, не поднимая головы:

– Спасибо за наставление, дашисюн. Но толку от аккуратности, если собака не может усидеть на месте.

Янь Чжэнмин взглянул на часы и, закипая от злости, обнаружил, что проклятый песок снова застыл.

Глава 10

Двое вот-вот подерутся

Мучунь чжэньжэнь размечтался. Его первый ученик был натурой крайне ненадежной и ветреной, но нрав его был импульсивен и нетерпелив, в то время как младший зацикливался на бесполезных мелочах, несмотря на внешнее спокойствие. Если бы они смогли дополнить друг друга, было бы прекрасно.

Но, к сожалению, оказалось, что они скорее подерутся, чем достигнут золотой середины.

Мучунь чжэньжэню не оставалось ничего другого, кроме как насильно разделить их. Он попросил одного из слуг отвести Чэн Цяня в павильон и помочь ему переодеться, так как после занятий с мечом тот вспотел, а сам сосредоточился на первом ученике, монотонно повторяя «Канон чистоты и покоя».

От его завываний болели уши, а глаза отказывались понимать, что видят. С телосложением колонка и голосом крякающей утки Мучунь чжэньжэнь вызывал у Янь Чжэнмина только раздражение. А когда учитель решительно остановил бегущие часы, ученик едва сдержался, чтобы не загрызть его.

Запас терпения Янь Чжэнмина подошел к концу. Он разбушевался и бросил резец на стол:

– Учитель, что ты делаешь?

– В тебе нет спокойствия. Я читаю священные тексты, чтобы успокоить твой разум, – ответил учитель, даже не разомкнув век.

Когда Янь Чжэнмин уже отчаялся, выслушивая проповеди учителя, вернулся Чэн Цянь. Голова Янь Чжэнмина раскалывалась, и он наконец получил возможность дать волю своей досаде. Он потянул носом и сердито сказал:

– Вы окурили его одежду сандалом? Что за кошмар? Он что, собирается стать монахом?

Стоявший в стороне слуга лишь кротко кивал. Он не осмеливался сказать, что благовония выбирал Чэн Цянь.

– Замените эти благовония на гибискус! – прикрикнул Янь Чжэнмин.

– …Следовательно, небеса чисты, а земля грязна… – голос Мучунь чжэньжэня прозвучал на порядок громче.

Он напоминал звук пилы, вгрызающейся в дерево, из-за чего в груди Янь Чжэнмина вспыхнул яростный огонь.

– Учитель! Да с чего бы моему разуму быть неспокойным!

Мучунь чжэньжэнь разомкнул веки и невозмутимо сказал:

– В тебе нет спокойствия, потому что ты отвлекаешься на внешние проблемы и запахи благовоний. Будь иначе, ты не увидел бы в своем третьем шиди курильницу. Пожалуй, я помогу тебе на пути самосовершенствования. Вечером я приду в «Обитель нежности» и почитаю тебе на ночь священные тексты.

Янь Чжэнмин промолчал.

Старый колонок обожал читать проповеди. Если он придет к нему в комнату и будет читать священные тексты всю ночь, Янь Чжэнмин вряд ли доживет до утра.

Янь Чжэнмин был вынужден умерить свою злость и сесть обратно. Терпя сандаловые благовония, напоминавшие ему запах гнилого дерева, он с негодованием поднял резец и принялся вырезать на дощечках вертикальные линии так, словно вскрывал труп.

«Курильница» Чэн Цянь тихонько вернулся к домашнему заданию, но его не покидало чувство, будто рядом сидит огромный раздраженный кролик.

Учитель назвал Хань Юаня импульсивным, но тот заметно проигрывал Янь Чжэнмину. По крайней мере, импульсивность Хань Юаня никому не причиняла вреда.

Янь Чжэнмин был выдающимся человеком, ничего не скажешь.

Садясь за работу, Чэн Цянь становился предельно серьезным и отстранялся от мирской суеты. Он старательно воспроизводил в своей памяти вырезанные на деревянном столе правила и вскоре увлекся их переписыванием. Окруженный расслабляющим ароматом сандалового дерева, Чэн Цянь постепенно забыл о своем беспокойном дашисюне.

Янь Чжэнмин кипел от негодования. Он потребовал принести десерты, но, съев их, не почувствовал себя лучше, потому встал и решил прогуляться по павильону.

Вскоре Янь Чжэнмин обнаружил, что никто не обращает на него внимания. Учитель сидел на подушке, погрузившись в медитацию, и тихо бормотал себе под нос священные тексты, а этот новенький щенок так старательно выводил свои уродливые каракули, будто вышивая по шелку, что ни разу не поднял головы.

Присутствие этой парочки создавало такую благоприятную атмосферу, что все вокруг замирало, и даже слуги, казалось, затаили дыхание.

Эта безмятежность вызывала у молодого господина Яня смущающую скуку. И вскоре ему пришлось смириться с тем, чтобы вновь сесть перед песочными часами. После недолгого отдыха ему оставалось лишь взяться за резец и вернуться к монотонной рутинной практике.

Удивительно, но теперь он не шумел и не создавал неприятностей. Легкий звон часов привел Янь Чжэнмина в чувство. Не веря своим глазам, он обнаружил, что сегодняшнее занятие закончилось раньше обычного.

Следующие несколько дней прошли по заведенному распорядку. Каждое утро четверо учеников страдали, слушая проповеди учителя.

Никто не знал, где Мучунь чжэньжэнь умудрился найти столько священных текстов. Он без подготовки читал по отрывку в день. От текстов даосских он переходил к буддийским, а от буддийских – к своим. Тексты были совершенно разными, их не ограничивали рамки одной школы, а потому зачитываемые Мучунь чжэньжэнем мысли порой противоречили друг другу.