Поппи Брайт – Ворон: Сердце Лазаря (страница 36)

Майкл вращается, равнодушный как рак, неотвратимый как судьба, обратившись серебристо-белой спиной к небесам и брюхом цвета кровоподтека к озлобленному, бессильному миру. И жуткая, свирепая ночь наступает для живых и мертвых Нового Орлеана.

Девять

Шестая записка обещает Фрэнку быть последней. Она приводит его на заброшенную фабрику у реки, кучу камней, сложенных перед началом века и предоставленную теперь крысам и бездомным, косматым летучим мышам и стихиям. Он оставляет машину на широком поле бетона, сквозь который пробиваются сорняки — оно тоже превратилось в затопленные заросли одуванчиков, чертополоха и лаконоса.

Фрэнк с трудом открывает дверь, борясь с неистовым ветром, а потом с таким же трудом закрывает ее. На миг шторм берет над ним верх, прижимает к автомобилю, беспомощного. Но он прикрывает глаза от хлесткого дождя и всего того дерьма, что носится в воздухе, и всматривается в индустриальный труп, распростертый перед ним: раскрошившаяся кладка и кирпичные трубы на фоне сине-черной стены бешеного вихря. Зрелище ужасающего величия, наступающего на город, почти заставляет его растеряться и позабыть о том, что ждет внутри старого завода. Почти. Человек может обезуметь, думает он, столкнувшись с безликим присутствием подобной силы. Что-то проносится в воздухе, задевает его левую щеку, оставив глубокий порез, и исчезает. Ветер жадно хлещет окровавленное лицо.

Он пробирается вдоль скользкой машины. Крошечные волны плещут о штанины. Лист жести пролетает над головой, ржавая гильотина с бритвенно-острым лезвием, и Фрэнк понимает смысл послания: задержись тут еще немного, и ты покойник. Так что он скрипит зубами и, как хороший коп, продолжает свой путь.

До ближайшей двери завода меньше двадцати метров, но буря раз за разом сбивает его с ног, и он распарывает правую ладонь о разбитую винную бутылку, притаившуюся под водой как акулья пасть. Наконец, он добирается до здания. Облезлая металлическая дверь покосилась, готовая сорваться в любой момент и исчезнуть в водовороте. Фрэнку удается приоткрыть ее, ветер сразу же вырывает ручку из пальцев и распахивает дверь настежь. Он переступает через порог и шторм отпускает его в уверенности, что зданию долго не выдержать.

Фрэнк лезет под мокрый пиджак и достает беретту 92F из наплечной кобуры. Порез на ладони чертовски болезненный и кровоточит как последняя сука, но сейчас все равно ничего не поделаешь. Ну конечно, это обязательно должна была оказаться правая рука, на левую никак нельзя было упасть. Он достает фонарик из заднего кармана, готовый к тому, что он не работает, полон воды и батарейки отсырели. Однако, включенный, он отбрасывает слабый луч на темную лужу на полу. Немного выше выхватывает кирпичную арку, там пол поднимается, ведя на более сухую почву.

— Лучше бы тебе найтись тут, мерзавец, — говорит Фрэнк. Голос кажется очень незначительным в огромной гробнице здания.

Он проходит в арку. С другой стороны светлее, мягкая бархатистая полутьма, лишь ненамного отличная от полной черноты, но все получше. На южной стене ряд высоких окон, обращенных к реке и приближающемуся шторму, последние остатки света достигают пола, пробившись сквозь загустевший от времени воздух. Фрэнк светит вдоль стены с аркой и видит шаткую железную лестницу, прикрученную к кирпичам. Она ведет наверх, в мрак, на второй этаж здания.

— Эй! — кричит он. Внезапно сверху доносится неистовый шум крыльев, наверняка голуби или гнездящиеся на стропилах ласточки, но он не может отогнать воспоминание о черной птице парня в маске. Пара угольно-черных перьев лениво планирует вниз, мелькнув в луче фонарика по пути к бетонному полу. Когда птицы успокаиваются, Фрэнк прислушивается к признакам того, что он не один, что Джозеф Лета дожидается его во мраке.

— Слушай, тупая ты задница! Мне надоело играть в прятки!

Но отклика нет, никакого человеческого отклика, только непрестанный гул бури снаружи и менее явные шумы старой фабрики.

— О, Господи, — шепчет он. Светя под ноги и крепко сжав беретту ноющей окровавленной рукой, Фрэнк Грей начинает подниматься по лестнице.

Наверху в стене стальная противопожарная дверь. От толчка она распахивается с громким скрипом. То, что он видит, едва не заставляет ринуться с воплем вниз по ненадежной лестнице: закрепленный на козлах прожектор освещает изуродованное тело, подвешенное за запястья к стальному крюку. Обескровленные ноги тела широко растянуты, лодыжки прочно обвязаны белой нейлоновой веревкой, пропущенной сквозь железные кольца в полу. Тело полностью выпотрошено, распорото от гениталий до подбородка, под ним валяются органы и внутренности, голубоватые извивы кишечника и темные ошметки, которые он не в состоянии распознать. Брюшная полость пуста: зияющая оболочка мускулов, хрящей и костей. На полу в буквальном смысле ведра густеющей крови, полные до краев, а за прожектором — столик с хирургическими инструментами и обрывками кожи и мяса. Там, где тело не измазано кровью, оно цвета меловой пыли. Хотя бы лица он не видит. Голова откинута назад, и мертвые глаза, если они остались на месте, обращены куда-то вверх, к потолку. Невозможно понять, мужское или женское это тело.

Фрэнк сглатывает с усилием и утирает вспотевший лоб тыльной стороной ладони. Его не вырвало от месива в фонтане парка Одюбон и теперь он точно не собирается блевать.

— Лета? — зовет он. — Я знаю, что ты здесь.

Движение слева, настолько быстрое, что он едва замечает уголком глаза. Фрэнк не теряет времени на то, чтобы вглядеться и прицелиться. Им движет лишь страх и адреналин, когда берета трижды плюется в его руке. Девятимиллиметровые пули уходят в кирпичную стену, и в ушах звенит от выстрелов.

— Блядь, — бормочет он, сзади раздаются быстрые шаги и твердый холодный металл упирается в висок прежде, чем он успевает обернуться.

— Все кончено, детектив. Я выиграл, — Фрэнк узнает голос звонившего по телефону. — Брось оружие и сделай шаг назад.

— Если я брошу оружие, я покойник.

— Ты уже покойник, детектив, с того момента как мне этого захотелось. Теперь брось свой гребаный пистолет и фонарик и делай в точности как я сказал. Шаг назад.

Фрэнк позволяет беретте выскользнуть из кровоточащей руки, и она громко звякает о пол, роняет фонарик и его стекло разлетается. Делает шаг назад. Рыло пистолета, упертое в висок, двигается вместе с ним.

— Теперь повернись посмотри на него, — говорит голос.

— И в чем смысл? — спрашивает Фрэнк. — Просто хочешь увидеть, как я испугаюсь? Потому как я уже напуган, ясно?

— Я хочу увидеть, как ты умрешь, гомик, — отвечает голос, женственный голос, урчащий прямо в ухо. — Хочу видеть, как ты умрешь и будешь проклят за свои преступления против собственной мужественности. Повернись и посмотри на него, Фрэнк Грей.

Так что Фрэнк медленно поворачивается лицом к устроенной безумцем бойне.

— В этом даже смысла никакого нет, Лета, — говорит он, пытаясь не дать страху проявиться в голосе. Еще есть шанс выбраться отсюда живым, если не терять спокойствия и хладнокровия.

— Я теперь Джордан, — говорит мужчина, и появляется перед Фрэнком, но дуло не сдвигается ни на сантиметр. В нем нет ничего примечательного, моложе, чем Фрэнк ожидал, и почти привлекательный в истощенном, пропитанном героином стиле. Не самое идеальное совпадение с ФБРовским описанием серийного убийцы.

— Но ты тот человек, с которым я разговаривал по телефону, тот, чьи послания привели меня сюда, верно? Тот, кто сказал, что устал и хочет остановиться?

— Да, — тихо отвечает мужчина.

— Ну и? Ты просто врал, чтобы заманить меня сюда?

— Тебе незачем это понимать, детектив. Совершенно незачем. Ты ведь не из невинных.

Человек, который стал Джорданом, нажимает на курок, и для Фрэнка Грея мир исчезает в раскате грома.

Джордан опускается на колени у неподвижного тела детектива и прижимает два пальца в перчатке к его горлу в поисках пульса, которого уже нет. Потом он обследует темный пороховой ожог на виске, на миг заглядывает в пулевое отверстие. Он еще ни разу не убивал людей без малейшего признака склонности к смене пола.

И теперь не убил, думает он, взвесив все. Он занимался сексом с другими мужчинами, разве это не измена полу?

Джордан уверенно кивает. Кладет пистолет в правую руку Фрэнка Грея, сжимает ладонь детектива вокруг рукоятки и осторожно просовывает указательный палец в предохранительную скобу. Использует левую руку мертвеца, чтобы оставить несколько дополнительных отпечатков на стальном стволу, потом подбирает беретту и отступает от тела. Оглядывает выпотрошенного транссексуала и распростертого копа как скульптор, восхищенный законченной работой. И различие не столь велико, говорит он себе: тщательная обработка материала и композиция, наиболее подходящая ему.

То, что полиция найдет здесь, тоже ему подойдет — столь же идеально, как некогда тело Бенджамина Дюбуа, как улики, оставленные в квартире Джареда По год назад: отпечаток, снятый с ложки при помощи скотча, пара страниц со стихами. А это настолько убийственней, настолько более изысканно. Он чувствует огромную гордость за то, что сумел это сделать.

Но еще не конец. Остался последний мазок, необходимый для последовательности.

Джордан достает черный маркер и пишет на участке пола между ботинками детектива и останками второго Дюбуа. Он выучил стихотворение наизусть, все сто восемь строк, и этим тоже стоит гордиться. Он выводит буквы со всей возможной аккуратностью.