Понсон дю Террайль – Тайны Парижа (страница 35)

– Клянусь.

– Ну так слушайте. Страшная опасность грозит нам обоим… если мы останемся здесь… наше счастье рушится навсегда, любовь наша будет сокрушена, как былинка.

– Но, наконец, – спросила Маргарита, – кто же эти враги и в чем опасность?

– Увы! – прошептал Гонтран. – Я не могу вам этого сказать. Это тайна между мною и Богом, Маргарита, это тайна не моя…

Видя ее удивление, он приложил руку к сердцу и продолжал:

– Верьте мне… я вас люблю и говорю правду…

– Бежать, – прошептала растерявшаяся Маргарита… Бежать от отца… разве это возможно? О, нет, никогда!..

– В таком случае прощайте, Маргарита, – печально сказал Гонтран. – Я завтра уеду, так как не хочу быть причиной ваших несчастий…

– Что вы говорите? – вскричала она.

– Выходите замуж за де Монгори, – продолжал маркиз. – Может быть, вы будете счастливы…

– Боже мой! Боже мой! Я с ума схожу! – прошептала молодая девушка вне себя от горя.

– Прощайте… Маргарита… – повторил Гонтран и сделал шаг к двери.

– Гонтран!.. – воскликнула Маргарита, и вся душа ее вылилась в этом слове. – Говорите, приказывайте… я люблю вас!

– Так надо бежать, бежать, завтра же…

– Но как?

– Завтра вечером, в полночь… все будет готово… Маргарита ушла, подавив вздох; любовь к Гонтрану победила в ней чувство к отцу.

Что касается Гонтрана, то он сразу превратился в человека решительного, которого не страшат препятствия. Маргарита обещала ему следовать за ним; у него оставалась только одна цель – подготовить бегство.

XXX

В замке обыкновенно завтракали в дни охоты в половине девятого, а в остальные дни в десять часов.

– Дядя, – сказал д'Асти, войдя в столовую и пожимая руку Гонтрану, – наш друг покидает нас на двое суток.

– Почему? – спросил удивленный барон. Маргарита, вошедшая в эту минуту, не смогла скрыть своего изумления. Молодая девушка сильно побледнела и опустила глаза, губы ее побелели, все обличало пережитое ею волнение.

– Как! Вы покидаете нас? – спросила она.

– Да, – ответил за Гонтрана шевалье. – Мой друг де Ласи едет осмотреть замок Фолейн и, вероятно, там ночует. Я даже советую ему проехаться до Шастеля, другой археологической достопримечательности.

– Может быть, – пробормотал Гонтран.

Он взглянул на Маргариту, и глаза его сказали: «Я лгу… я хочу подготовить все для нашего бегства».

Де Пон нашел проектируемую поездку Гонтрана вполне естественной и сел за стол очень веселый; он начал говорить о близкой свадьбе Маргариты.

– Ах да, дядя, – лицемерно спросил д'Асти, – значит, свадьба решена окончательно?

– Конечно, – ответил де Пон, – даже сам король не мог бы ничего изменить.

– Вот как!

– Племянник, – строго сказал барон, – когда человек, подобный мне, даст слово, то даже Бог не помешает ему сдержать его.

Гонтран и Маргарита переглянулись, как бы говоря: «Дольше нельзя колебаться».

Шевалье рассчитывал именно на такой ответ барона, чтобы победить нерешительность Маргариты.

Де Пон поспешно позавтракал. На нем уже был надет охотничий костюм.

– Ты поедешь? – спросил он шевалье.

– С удовольствием, дядя.

– Сегодня погода прекрасная. Поедем с нами, маркиз, дорога в Фолейн идет на пол-лье та же самая, что и в Монгори.

Сказав это, Пон поцеловал свою дочь в лоб.

– А ты, значит, останешься одна? – спросил он ее.

– Я поеду навестить тетю, – отвечала Маргарита. Гонтран уличил время, когда шевалье и барон выходили из столовой, и, подойдя к молодой девушке, шепнул ей:

– Сегодня вечером в десять часов… в конце парка… я все устрою…

Маргарита побледнела, но утвердительно кивнула головой. Гонтран отправился с шевалье и бароном.

Час спустя три всадника доехали до перекрестка, где они должны были расстаться. Де Пон и его племянник поехали налево, а Гонтран направо и скоро исчез в лесной чаще. Но, проехав с четверть лье, маркиз вдруг повернул обратно, пришпорил лошадь и, проехав немного по берегу Ионны, переправился через нее вброд, затем поскакал по дороге в Кламеси, куда приехал в полдень. Он направился к той самой гостинице, где при проезде достал лошадь и проводника. План Гонтрана еще не был окончательно составлен, но он решил пока найти резвых лошадей и почтовую карету.

У входа в гостиницу Гонтран де Ласи заметил сидящего на скамейке лакея, поразившего его своими манерами парижанина; на лице у лакея, одетого по-дорожному, было как будто написано: меня можно нанять и купить; невдалеке от него стояла карета, запряженная парою отличных лошадей.

– Это ваша карета? – спросил Гонтран.

Лакей поклонился маркизу, как человек, понимающий с полуслова.

– Не совсем. Но это все равно. Гонтран вопросительно взглянул на лакея.

– Сударь, – сказал последний, – я камердинер одной дамы, которая возвращается в свое поместье, отстоящее в пяти лье отсюда, и мне приказано отвезти дорожную карету в Париж к завтрашнему вечеру…

«Завтра вечером, – подумал Гонтран, – это поздно, но не беда!»

Затем, обратившись к лакею, он спросил:

– Хотите вы заработать пятьдесят луидоров?

– Черт возьми! А что прикажете сделать? – спросил лакей.

– Во-первых, завтра вечером, когда начнет смеркаться, вы будете ждать меня с каретой в указанном мною месте.

– Хорошо, а что дальше?

– Затем, – продолжал Гонтран, – вы отвезете нас в Париж как можно скорее.

Лакей улыбнулся, поняв, в чем дело.

В это время, в нижнем этаже гостиницы, в одном из тщательно завешанных окон, откинулась занавеска, и любопытные глаза, глаза женщины, устремились на Гонтрана де Ласи в то время, когда он передавал повод своей лошади лакею. Занавеска опустилась. Гонтран вошел в гостиницу и начал расспрашивать хозяина о путешественнице, возвращающейся в свое поместье.

– Это очень красивая женщина, одетая во все черное, – ответил ему тот. – Откуда она едет, я не знаю, потому что она не захотела сказать мне своего имени; она не показывается со вчерашнего вечера, с самого своего приезда, и сама убирает комнату.

– И вы не знаете, как ее зовут?

– Нет, сударь, но, – добавил трактирщик, подмигивая, – мне кажется, что эта женщина уехала от мужа.

«Впрочем, какое мне дело?» – подумал де Ласи.

Во время своего пребывания в замке де Пон Гонтран иногда прогуливался по лесу, расположенному по другому берегу Ионны, по направлению к Кламеси; он вспомнил, что на опушке леса однажды видел хижину дровосека, на пороге которой стояли мужчина и старая женщина с грудным ребенком на руках; оба они были в лохмотьях. Заметив Гонтрана и бывшего в то время с ним барона, они стали просить милостыню. Де Пон бросил сто су в шляпу мужчине и с отвращением отвернулся.

– Эти люди не заслуживают сострадания, – сказал он Гонтрану. – Это негодяи: мужчина вышел из тюрьмы, а женщина, после того как приобрела худую славу на весь округ, вышла наконец замуж за этого мерзавца. Они часто приходят в замок за подаянием, но не задумаются поджечь его, если им кто-нибудь предложит за это сто су.

Гонтран теперь вспомнил это, а также и то, что в двухстах шагах от хижины проходит дорога из замка Пон в Кламеси. Приняв какое-то решение, маркиз снова подошел к лакею и сказал ему:

– Завтра вечером мы поедем по дороге, ведущей из Кламеси в Пон. Ты остановишься на опушке леса, в двухстах метрах от хижины дровосека, прозванной хижиной каторжника.

– Хорошо, – ответил лакей, – понял, все будет исполнено.