Полли Нария – Мойра. Я найду твою судьбу (страница 14)
Но я не стал.
Чтобы великий Юстис просил кого-то помочь. Никогда!
Я стоял несколько часов, пока дождь не прекратился, а солнце не приблизилось к горизонту. Со стоном упав на колени, я следил за тем, как светило медленно приближается к вершинам далеких деревьев. Нет, еще не коснулось их, но вот-вот должно было. Я не мог оторвать глаз от невероятного красно-оранжевого диска, который, казалось, пожирает собой все, до чего дотрагиваются его лучи.
И почему-то в этот момент предо мной всплыл образ отца с хлыстом. Для меня он был подобен богу. Он ярким светом своих ударов изгонял из меня грех. Но был ли он во мне в те далекие дни?
Раньше я верил, что да. Но именно сейчас, обессиленный и измученный мыслями, я осознал, что тот маленький мальчик просто хотел почувствовать на себе любовь отца. И принимал ее в том виде, в котором Яннис мог мне ему дать.
Я вновь заплакал.
Глава 25
Во двор вышла дородная пышнотелая женщина. Следом показался низенький, сухой и тонкий, как стручок прошлогоднего гороха, мужичек. И только потом трактир покинул и сам Юстис. Ни тебе криков, ни тебе возмущений. Все тихо и мирно. Но уже без куска хлеба. Видимо, успел съесть.
Может, демон не стал признаваться владельцам в том, что это мы украли хлеб. Хотя мы — это громко сказано. Я больше шипела и пыталась вернуть сдобу обратно на окно. Но врать не хотелось, я была очень близка к тому, чтобы откусить хотя бы малюсенький кусочек.
— Там ведро, — женщина указала куда-то в сторону, явно обращаясь к Юстису. — Там колодец. Принесешь воды в каждую комнату. В последней надо набрать лохань.
— Исадора, может, лучше я к главе стражи сбегаю, — проблеял мужичек и тотчас кинул на Юстиса испуганный взгляд. Но тот даже бровью не повел, обошел парочку стороной, подмигнул мне и, подняв с земли деревянное ведро, направился к колодцу.
— Сбегай, сбегай, — сощурив глаза, Исадора уперла руки в бока. — Только потом, Агис, не ной мне, что спина болит ведра тягать на второй этаж.
Мужичек скукожился еще больше, а потом и вовсе сбежал из-под грозного взгляда женщины в таверну.
— А ты, видать, Калиста?
Я даже не сразу поняла, что Исадора обращается ко мне.
— Чего стоишь посреди двора, глазами хлопаешь. А ну бегом в дом, на кухню. Подсобишь мне немного. Глядишь и накормлю. А то твой муженек, — тут я чуть не поперхнулась. — Ради тебя на преступление пошел. Все во имя великой любви. А я в любовь не верю. А вот в труд, за который можно заплатить едой — очень даже. Идем, былинка, нечего время терять.
И я пошла. Хоть женщина говорила громко и строгим голосом, угрозы я от нее не ощущала. Скорее легкое раздражение.
— Не похожи вы на попрошаек, — заметила Исадора, прищелкнув языком. Мы прошли через центральный зал, где располагались деревянные прямоугольные и квадратные столы, миновали узкий коридор и вышли в теплую комнату, где, несмотря на летний зной, вовсю горел очаг. — Муженек твой больше на разбойника похож, на пирата, быть может. Но точно ни на того, кто в деньгах нуждается.
Я молчала. Пристальный взгляд хозяйки таверны жег щеку, словно к лицу прижали маленькие угольки. Но я терпела и делала вид, что ничего не замечаю.
— Твое платье стоит как все мое заведение, — давила женщина. — Оторви подол, и люди сбегутся за таким сокровищем, неся вам подношения. Я еще никогда не видела такой переливающейся ткани.
Мое платье я шила сама. Пряла днями и ночами из нитей бытия. Вкладывала туда свой внутренний свет, свою силу. Оторвать хотя бы маленький лоскуток было равносильно вырванному куску души.
— Скажите, чем я могу помочь? — попыталась перевести разговор в нужное русло, но тут живот вновь разразился громкой трелью.
— О-о-о-о, милая моя. Дела куда хуже, чем я думала. Садись, — Исадора поймала мою руку и притянула к невысокому табурету возле очага. Тут же мне в руки легла тарелка с мягкими тушеными овощами и ложка. — Вот так живот свой наполнишь, так и поможешь. А то, небось, грохнешься сейчас в обморок, а муженек твой решит, что я тебя зашибла ненароком. А он у тебя… Ух… Гора ходячая. Повезло. Такой и воды наносит, и дров наколет. И огород конем вспашет. Да и без коня, если сильно прижмет… Ты давай жуй, жуй.
И так как-то на душе тепло стало. Грозная она, Исадора, но справедливая. И раз хочется ей Юстиса моим мужем называть, так пускай. Так проще. Никому не придется объяснять, что судьбой для него предназначена другая. Николетта.
Тяжело вздохнув, я опрокинула в себя последнюю ложку и с благодарностью посмотрела на женщину. Еда опустилось в животе приятной теплой тяжестью, и мир загорелся новыми красками. Казалось бы, просто овощное рагу, а мое будущее уже не казалось таким пасмурным.
А дальше мы просто мирно готовили. Руки мои очень быстро освоили технику нарезания овощей и мяса. Ловко чистилась картошка, жарился лук. В кухне витал дурманящий запах специй и трав.
— Кухня как отельный мир, — заметив мою улыбку, сказала женщина. — Здесь нет места горю и тяжелым мыслям. Здесь голова отдыхает.
— Полностью с вами согласна!
— А вот и голосок прорезался, — хмыкнула Исадора. — Я не буду лезть к тебе в душу, детонька. Вижу, что все равно мне ничего не расскажешь.
Я лишь грустно улыбнулась. Зачем подтверждать то, что и так понятно.
— Жаль, что вы не успели на корабль с Гаем Первым. Отплыл он в Дальние земли сегодня утром. Ты бы сошла за принцессу. А здесь тебе худо будет…
Имя неизвестного мужчины ударило меня, словно хлыстик, причинив почти физическую боль. Речь шла о возлюбленном сбежавшей души. Она где-то совсем близко страдала из-за разбитого сердца.
— Вы знаете Николетту? Перебила я женщину.
— Нико… Ты, что ли, про Коко говоришь? Другой здесь нет.
— Так знаете?
— Все про нее знают, — хохотнула Исадора. — Девка она красивая. Видная. Все юноши нашей деревушки к ней свататься ходили. Так она нос ото всех воротила. Местные матрены слух пускали, что сам Гай у нее руки просил. Но это все бабьи толки. Коко, конечно, красавица, но из простых. Зачем принцу безродная жена. Враки, одним словом.
Но я-то знала, что это правда.
— А где она живет? — аккуратно спросила.
— Так в соседнем доме и живет.
Я уже успела обрадоваться, что смогу легко отыскать душу вместе Юстисом, как из зала раздалось чье-то бурное рыдание. Вопль стоял оглушающий.
— Иса! Иса! — хлюпая носом, верещала незнакомая женщина. — Коко пропала. Моя девочка пропала!
Как оказалось, рано радовалась.
Глава 26
Я совершенно не помнил, как прошло несколько часов из жизни. Просто в какой-то момент туманное марево развеялось, и я осознал себя лежащим на траве. Взгляд мой упирался в звездное тяжелое небо. Благо дождь прошел, и холодно было только под спиной. Волновало ли это меня? Нет. Все, что ощущалось внутри — лишь боль и опустошение, словно я был сосудом, из которого вылили все до последней капли.
Только спустя час пошевелился, выдохнул — долго, как будто до этого задерживал дыхание, и поднялся с земли. Мышцы тянуло, особенно в руках. Рубить дрова три дня даже для демона задача не из легких. А если смешать это все с внутренними мучениями, то и вовсе непосильная.
А ведь я был уверен, что всесилен. Что нет у меня слабых мест. Что я неуязвим. Ложь. Я так долго себя обманывал. Закрывал глаза на очевидное. Возносил себя над людьми. Убивал…
Я искренне верил, что имею на это право.
Еще одна ложь. И подтверждение всему Геката, которая пришла на мой зов. Никто иной бы не пришел, после всех моих согрешений.
Я схватился за голову и застонал.
Я обозвал Хесуса сумасшедшим, хотя на самом деле с ума сходил я сам. Геката дала мне силу. Она пришла мне на помощь. Стала маяком во тьме, спасшем меня от проклятия. Она, как та самая мать, которую я никогда не знал, дала мне вторую жизнь. Я должен был быть ей благодарен.
Харибда!
Подойдя к высокой ели, возложил на круглый ствол руки. Провел пальцами по шершавой поверхности, ощупывая тем самым ребристые неровности, так похожие на мою израненную душу. Она бугрилась шрамами. Как физическими, что прятались на спине под жилетом. Так и незримыми. Только вот само древо изначально имело такую форму. Меня же лепили ловкие удары хлыста Янниса.
Горечь обиды и чувство несправедливости словно два грозовых облака столкнулись у меня внутри, вызывая первую молнию. Искра преобразовалась в нечто осязаемое и стала ударом кулака. Дерево затряслось.
Но мне было мало. Я продолжал сокрушать ствол снова и снова, мои жалкие удары набирали силу, потому что у меня в голове творился полный хаос, я устал и был в смятении… Так хотелось почувствовать себя лучше.
И тут же мотнул головой, откидывая скверные мысли. Лучше вообще ничего не чувствовать, чем ощущать бесконечный спектр эмоций, которые еще пару дней назад были заперты на глубине сознания.
Втянув воздух сквозь сжатые зубы, наконец-то отвел локоть назад и нанес более ощутимый удар. Боль прошлась от костяшек пальцев до запястья, и я уловил знакомый аромат хвои, влаги и крови.
— Стоит ли ранить тело, если это не исцелит хворь души?
Хесус. Кто бы сомневался, что он вернется.
— Время позднее, — ответил я, даже не обернувшись на голос. — Шли бы вы спать.
— Да как тут поспишь, если древо плачет, — тяжело вздохнув, мудрец подошел ко мне и с нажимом опустил окровавленные кулаки вниз. — Оно не виновато в том, что тебе плохо, Юстис.