Полина Змееяд – [Некро]менты: Мертвые скажут за себя (страница 12)

Теперь настал черед современных методов. Я сосредоточилась, распуская что-то вроде ментальной сети, которая удерживала девушку здесь, рядом с нами, не позволяя ее сущности пока что покинуть тело.

Так как теперь большая часть внимания уходила на то, чтобы невидимой рукой удержать убитую, я кивнула Исидору, прося его продолжить разговор.

Он мельком взглянул на список составленных мной вопросов, которые, как ни странно, до сих пор не пригодились.

— Как думаешь, кто мог тебя убить? Ты узнала его?

Глава 11

Анастасия снова замолчала. Кажется, воспоминания давались ей все сложнее. Мы с Исидором переглянулись: оба чувствовали, что времени остается мало.

— Я не могу сказать точно, — пробормотала наконец покойная заплетающимися губами. — Но мне показалось, что руки… Это были руки Ромы. Он в тот день работал в нашем доме, нанялся вместе с остальными работниками на один день. За два дня до этого мы виделись, он очень на меня злился, когда я сказала ему, что наш брак с Костей — уже решенное дело, потому что я уже фактически стала ему женой. Я просила Рому не приходить, но он все равно явился. Сказать, чтобы его не нанимали, не могла: тогда родители узнали бы, что меня с ним что-то связывает. А скандала накануне свадьбы я не хотела.

Анастасия снова замолчала, на этот раз, кажется, уже насовсем: тело дернулось в последний раз и обмякло на столе. В тот же момент я ощутила, как кружится голова: ритуал завершился и вслед за ним пришла привычная слабость.

Я опустилась прямо на холодный кафельный пол, дожидаясь, пока неприятные ощущения ослабнут.

— План меняется: едем к Голышкину, — сделал выводы Исидор.

Хотелось растянуться прямо здесь, на холодном полу, и полежать еще хоть четверть часа. Странно, обычно после ритуалов я чувствую слабость, но не такую сильную. Может это из-за слишком долгого разговора?

Начальник помог мне подняться — фактически вздернул за шкирку и со словами «в машине отдохнешь» направился к выходу из морга.

Делать нечего — пришлось идти за ним.

Подозреваемый жил в рабочем районе. Он снимал маленькую квартиру под самой крышей старого дома, построенного, судя по маленьким окнам и трещинам в кладке, еще во времена царствования позапрошлого Императора. Исидор придержал дверь, пропуская меня в темный и сырой подъезд, я тут же поморщилась от запаха плесени, да и не только от него. В доме, как и во всех старых постройках, ощутимо фонило смертью: не один человек скончался здесь, не получив должных почестей и погребения.

Чувствовал это и Исидор, так что мы, не сговариваясь, добрались до нужной квартиры как можно скорее. После того, как я несколько раз нажала на звонок, дверь нам открыл заспанный мужик с нечесаными волосами и в серой одежде, первоначальный цвет которой определить не удалось.

— Ромку ищете? — уточнил он и задумчиво поскреб небритый подбородок. — Он вроде скоро вернуться должен. Опять бегает со своими стишками, наверное.

Мы решили подождать парня в квартире. Пока я пыталась прийти в себя после ритуала, растекаясь по пыльному креслу, Исидор подробно расспросил соседа нашего подозреваемого обо всем, что случилось в день убийства Анастасии.

— Ромка-то? Да, в тот день работал в доме Евграфовых. Мы вместе на заднем дворе убирались. Отходил ли надолго? Да знамо дело отходил! У него в том доме точно зазноба какая-то. Может из горничных кто, или из других работниц — я уж не знаю. Но по сторонам он то и дело зыркал, будто искал кого. В полдень пошел — сказал, на кухню надо. И какой-то был сам не свой: глаза пустые, подрагивал весь. Ну я то думал, что пошел любови своей великой признаваться. Минут двадцать его не было, а потом вернулся и как ни в чем не бывало дальше работал. Сказал только, что на кухню ходил воды попросить, и больше из него ни слова не вытянуть в тот день было, — после сбивчивой речи мужик снова поскреб подбородок и зыркнул на нас с опаской. Наклонился к Исидору и доверительно прошептал. — Только вот что странно: я потом еще раз у него про зазнобу его выпытать хотел: уж больно любопытно. Взял чекушечку, как полагается, и стал расспрашивать. А он будто и вовсе не помнил, что к кому-то наведывался. Но ходил он к бабе, это точно. У меня на такие дела глаз наметанный.

Ну и сплетник, хуже девки! Но допрашивать таких — одно удовольствие. Они все дырки в чужом исподнем наперечет знают.

— А чего ж ты на допросе не рассказал, что Роман Иванович куда-то уходил? — мрачея, уточнил Исидор.

— Дак вы ж спрашивали, кто надолго уходил, а мы все во дворе как проклятые старую ограду перебирали и столы колотили: Евграфовы там свадьбу праздновать хотели, щегольнуть богатством. А еще вы спрашивали, не было ль чего подозрительного, а тогда подозрительного и не было, — пожал плечами мужик, умудряясь при этом немного пятиться на старом табурете от следователя.

Начальник хотел задать мужику еще какой-то вопрос, но скрипнула входная дверь и все мы трое повернулись к вошедшему.

Увидев нас, Роман, который выглядел уставшим и злым, разом побледнел. Но не от страха: лицо его исказилось гневом.

— Выпотрошили ее душу, теперь пришли по мою? — спросил он вместо приветствия.

Как же раздражают такие идиоты! Все-то они в беленьком пальто, будто вечно жить собрались.

— Освободили от бессмысленных обетов, — не скрывая злорадства, поправила я. — И не надейся теперь даже, что по ту сторону жизни с ней еще хоть раз увидишься, сопляк.

Хотела добавить еще пару ласковых, но ощутила на плече тяжелую руку Исидора. Он едва ощутимо провел большим пальцем по коже почти у самой шеи, и это странное действие почему-то успокоило, наполнив тело свинцовой тяжестью.

Что еще за новости? Не боится, что я на него пожалуюсь за использование магии в личных целях?

— Роман Иванович Голышкин, Анастасия — мир ее душе — подозревает вас в убийстве, — припечатал Исидор, не позволяя еще сильнее побледневшему поэту разразиться возмущенной тирадой о попрании священных клятв.

Подозреваемый побагровел: частоте смены цвета на его лице можно только позавидовать. Сжал тонкие руки с длинными пальцами в кулаки и сделал решительный шаг вперед.

— Вы не имеете права разбрасываться такими наглыми и беспочвенными обвинениями. Да, мы поссорились с ней и да, я работал в день ее смерти в доме Евграфовых, но готов клясться честью своих предков, что и пальцем к ней не прикасался в тот день. Да даже лица ее в толпе не видел! — поэт дрожал от переполнявших его эмоций.

Клятва предками — заявление серьезное. И если уж он так щепетильно относится к «оскорблению» души бывшей возлюбленной, то подобными заявлениями опрометчиво разбрасываться бы не стал.

— Вы задержаны до выяснения всех обстоятельств дела и находитесь под подозрением, — не обращая внимания на состояние юноши, припечатал Исидор.

Роман отшатнулся и рванулся к двери, намереваясь выбежать за нее, но на середине пути его ноги заплелись и он рухнул на пол, как бесформенный мешок.

Исидор наконец убрал руку с моего плеча и подошел к юноше. В несколько легких движений ножом вывел на его распластанных по полу руках символы, сковывающие свободу движений.

По коже пробежал холодок, пока я наблюдала, как Роман медленно поднимается, но уже не по своей воле, а повинуясь приказам Исидора. Двигались только ноги, руки безвольно обвисли вдоль тела. Но власть над мимикой и словами все еще принадлежала ему. Юноша бешено вращал глазами, но его губы тоже сковывало действие заклинания, и он не мог произнести ни слова. Последнее — для его же блага. Если начнет нам угрожать, то к подозрению в убийстве прибавится гарантированная статья об оскорблении представителей власти. Исидор порой слишком добр.

— Идем, — скомандовал начальник то ли мне, то ли задержанному, но я сочла за лучшее вытащиться из кресла и последовать за ним.

Исидор заметил, что я немного напряжена только после того, как мы сдали подозреваемого. Начальник снял с него тан называемые «оковы тела» только после того, как щелкнул ключ в двери камеры.

— Это произвол властей! Вы не имеете права!

— Вас пока еще ни в чем не обвинили, — напомнил Исидор и отвернулся, показывая, что слушать треп мальчишки про жалобы и беззаконие он не намерен.

Я поспешила скрыться из темного помещения вслед за ним. Согласно правилам, если покойник кого-то подозревает в своей смерти, этого человека необходимо задержать до выяснения обстоятельств. Обычно он и оказывается преступником, но в этот раз что-то не так.

— Мне показалось, что он не лгал, когда говорил, что не убивал Анастасию, — все же сказала я, когда мы оказались достаточно далеко от камер.

— Я тоже думаю, что не лгал. Как минимум признаки тела ложь не выдавали, — кивнул Исидор, к моему удивлению не став ни спорить, ни читать мне нотации.

Вообще в последнее время он вел себя как-то более спокойно. Может, это из-за того, что я перестала опаздывать?

— Сейчас поедем к родителям Елены, потом…

— Давайте хоть пообедаем. Старики от нас никуда не денутся, как и ее кривенький жених, — осмелев от странной доброты Исидора, возразила я.

Он остановился и взглянул на часы. Потом покосился на меня и вздохнул сквозь стиснутые зубы.

— Лади, идем.

Неисправимый трудоголик! Если бы я не напомнила, он и вовсе забыл бы, что надо поесть. А между прочим из нас двоих это он должен лучше чувствовать тело и его потребности. Забывать о еде и отдыхе как раз таки полагается мне: все в академии говорили, что связь с телом у некромантов духа слабовата. Но видимо в моем случае это правило не работает так же, как утверждение, что все маги смерти непременно должны быть седыми.